"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Ты безнадёжен.

— Зато твой, — Владимир улыбнулся краем губ, взгляд его смягчился.

Она вздохнула, отворачиваясь, посмотрела в сторону — за окном таял утренний полумрак, и день казался далёким.

— Иногда это хуже.

— Знаю, — коротко ответил он.

Владимир поднялся, забрал кубок, шагнул к окну, где тусклый свет падал на его плечи.

— Светает, — Кира тихо произнесла, глядя в мутное окно, где бледная полоска рассвета расползалась по небу.

— Да, — коротко отозвался Владимир, не оборачиваясь.

— Новый день.

— И старые мы, — в его голосе прозвучала усталость, словно тянул за собой все свои ночи.

Он вдруг повернулся, задержал взгляд на Кире, глаза его были серьёзны, но в них жила какая-то непривычная мягкость.

— Нет. Уже другие, — сказал он тихо.

Кира не ответила, только посмотрела на него пристально, взгляд её был длинный, задумчивый, будто пыталась понять, что изменилось за эту ночь.

Владимир подошёл ближе, голос его стал низким, чуть хриплым.

— Кира, если когда-нибудь… если тебе станет тяжело, ты скажи. Не надо молчать, — в этих словах звучала просьба и растерянность, как у человека, который хочет, но не умеет помочь.

— А ты что сделаешь? — спросила она устало.

— Не знаю. Но буду рядом, — он говорил спокойно, без напора.

— Рядом — это не лекарство.

— Но лучше, чем пустота, — произнёс он, глядя в пол.

Кира опустила голову, разглядывая руки, на коже ещё блестели капли настоя.

— Иногда мне страшно, — сказала она после долгой паузы.

— Мне тоже, — признался он, сжав пальцы в кулак.

— Что всё повторится, — в голосе её прозвучала тревога, пронзительная и настоящая.

— Не повторится, — ответил Владимир, но уверенности в словах не было.

— А если? — Кира подняла на него глаза, взгляд был глубоким, как колодец.

— Тогда вместе, — тихо сказал он.

Кира всмотрелась в его лицо.

— Вместе?

— Да, — утвердил он и наклонился, коснулся ладонью её плеча — осторожно, будто боялся спугнуть.

— Пей остаток. Остынет — станет горше.

— Уже горький.

— Значит, подействует.

Кира сделала короткий глоток, сморщилась, протянула кубок ему. Владимир взял его, пальцы его задержались на её руке чуть дольше, чем было нужно.

— Спасибо, — Кира произнесла негромко, будто слова эти были тяжёлыми и требовали усилия.

— За что? — спросил Владимир, чуть нахмурив брови.

— За то, что не ушёл, — она посмотрела на него внимательно, взгляд её стал мягче.

Владимир пожал плечами, будто подобное решение не требовало объяснений.

— Я теперь не умею, — тихо сказал он, в голосе звучала простая, неуверенная честность.

Кира усмехнулась, наклонив голову, уголки губ дрогнули.

— Страшный ты стал.

— Почему? — удивился он, взгляд его стал настороженным.

— Потому что добрый, — Кира покачала головой, будто сама не до конца верила этим словам.

Он опустил глаза, смущённо, как мальчишка, которого похвалили за что-то незначительное.

— Плохо?

— Не знаю. Но непривычно.

Он медленно сел рядом, расстояние между ними исчезло, осталась только тёплая близость.

— Привыкай, — сказал он мягко.

— Посмотрим, — коротко ответила она, но в голосе её слышалась уже не усталость, а лёгкая, осторожная надежда.

— Нет. Привыкай, — повторил он с упрямой твёрдостью. — Я теперь останусь.

— Сказал уже, — напомнила Кира, чуть улыбаясь.

— А теперь — сделал, — он посмотрел ей в глаза, взгляд стал твёрже.

Кира кивнула, движение было почти невидимым, но в нём читалось согласие.

— Ладно.

Владимир протянул руку, просто взял её ладонь в свою — крепко, но не сжимая, а будто берёг. Его пальцы были тёплыми, и Кира позволила ему держать её руку, не отводя взгляда.

В окно проникал чистый, почти ослепительный свет нового дня; в воздухе будто стало свободнее дышать. В кроватке ребёнок зашевелился, издал тихий звук, и Кира, не отнимая руки, проговорила едва слышно:

— Начинается.

Владимир кивнул, не отпуская её ладони.

— Пусть. Мы готовы.

Солнце хлестало в окно беспощадно — резкий белый луч прорезал всё, отбрасывал полосы на стены и на лицо Киры. Воздух в светлице стоял тяжёлый, чуть липкий от жары и травяных настоев — чабрец, зверобой, полынь будто растворились в солнечном свете, сделав его зримым, густым. Кира сидела у лавки, подперев щёку ладонью; пальцы дрожали — усталость сказывалась в каждой мелочи, даже в наклоне головы. На коленях у неё лежал спящий ребёнок — дыхание его было тихим, ровным, и эта тишина казалась наполненной жизнью, будто сама светлица теперь дышала за троих.

Владимир медленно шагал по комнате. В каждом его движении чувствовалась какая-то ненужная тревога: он останавливался у окна, потом у двери, возвращался к столу, будто искал себе место, но не находил. Его шаги отдавались по доскам приглушённо, но в этой глухоте слышалась и тревога, и раздражение.

— Ты всё ходишь, — наконец сказала Кира, не глядя на него. — Успокойся уже.

— Не могу, — голос его прозвучал хрипло, с короткой заминкой.

— Почему?

Владимир остановился, взглянул на неё вскользь, как будто надеялся, что она сама ответит за него.

— Потому что… я не понимаю, что со мной.

Кира криво усмехнулась, скользнув пальцем по щеке, как будто стряхивала ненужную мысль.

— Ну, это в тебе не новость.

Он бросил на неё короткий взгляд, в уголках губ мелькнула усталая усмешка. Владимир будто поймал себя на этой слабости и чуть виновато отвёл глаза.

— С тобой я тупею, — выдохнул он, опуская плечи. — Всё время думаю, что скажу что-то умное, а выходит чушь.

— Тогда молчи, — ответила Кира беззлобно, но с оттенком иронии.

— Так ты не услышишь.

— Что?

Владимир задержался у стены, оперся плечом, смотрел мимо неё, будто в окно.

— Что я… другой стал.

— Замечала, — протянула Кира, пристально глядя ему в лицо. — Только не пойму, к лучшему или к худшему.

— Сам не знаю, — тихо произнёс он. — Раньше, когда смотрел на тебя, хотел, чтобы ты принадлежала. А теперь…

— Теперь — что?

— Теперь просто хочу, чтобы ты дышала, — тихо сказал Владимир, не глядя ей в глаза.

Кира перевела взгляд на него, изучая, как он стоит, как держит плечи, как будто пыталась разобрать