"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

— Да где же этот кристалл? Ошибся что ли?

Дальше пришлось действовать топором. Позвоночник у акулы хрящевой, поэтому разрубил его с лёгкостью, светло розовые стейки сложил под парусину.

— Жаль, соевого соуса нет, — пробормотал я

Прямо под спинным плавником в слое жира нашёлся кристалл. Я его не сразу заметил и слегка полоснул ножом, но быстро среагировал, подцепив находку кончиком.

В ладонь выпала «чёрная слеза». Тепло руки растопило жир вокруг него, и ладонь стала блестящая и скользкая. Оттерев частично о снег, частично о штаны, сунул его в карман.

Под работу пришла важная мысль: ведь вместе с рассветом, вероятно, придёт и солнечное тепло, а значит, хранить мясо снаружи уже не смогу. Надо как-то решить проблему холодильника. Набрать что ли ещё синих кристаллов и приспособить их для охлаждения более экономным способом, нежели просто обкладыванием вокруг, как на рынке?

Расправившись с мясной частью акулой, я обнаружил после неё огромную кучу субпродуктов: острые зубы, челюсти, кожа, мозг. Суеверным человеком я не был, поэтому вываривать часами пахнущий мочевиной мозг, не собирался, но у многих народов ходило поверье, что так можно получить удачу или силу подводного хищника. А вот тюлень, всё это время не сводивший с меня умильных глаз, явно не отказался бы полакомиться этим деликатесом и сто процентов считал своё появление в нужное время в нужном месте большой удачей.

— Терпение — твоё оружие, да? — я вырезал ему большую часть головы. — Только ешь тут, не привлекай к нам Терранов, пожалуйста, целее будешь сам.

Похоже, у толстяка имелись представления о безопасности. Он остался на берегу, почесал пятнистое пузо лапой-ластой и, не меняя позы, стал лениво жевать акулий мозг.

— Надеюсь, ты не претендуешь на акулью удачу, дружище? — сказал я ему, пытаясь отделить зуб от челюсти — А то знаешь, эта оказалась не слишком-то удачливой.

Зуб раскрошился.

— Хм, а у нас тут проблема.

Я знал, что зубы акулы не привязаны корнями, как у людей, и прижимаются мягкими тканями дёсен, впрочем, это всё, что мне было известно. А зубы мне пригодятся, ибо это замечательные резцы, оружие и украшения, при случае можно что-нибудь за них сторговать.

Вспомнил, что на Маяке предусмотрена система библиотеки на случай использования буквально всего. Если акула является неотъемлемой частью океана, возможно, есть сведения, как использовать её части, правда, для того, чтобы Маяк акулу увидел, её туда нужно доставить. Я стащил поближе к стенам остатки рыбы, привязал веревку к заледеневшей голове без мозгов и потянул на Маяк.

Запихав в дверь первого этажа, поспешил к ближайшей системе, в подвал. Конкретно про зубы информации не нашлось, зато мне выдали отличный способ приготовления акульего супа, где в одном из разделов говорилось, что акулий хрящ начинает полностью размягчаться через двадцать-тридцать минут, превращаясь в густой клей. Следовательно отмыть мясо в супе от этого жидкого хряща будет невозможно.

Отличная и весьма своевременная информация, надо сказать. Если хрящ челюсти растает, то превратится в кашу из сотен зубов. И я решил выварить челюсти, но без фанатизма.

Присел на корточки перед акульей головой, прикидывая, как бы её растопить. Для начала на кухне запихал её в раковину и залил холодной водой, так оттает быстрее, а через полчаса, когда лёд сошёл, взял нож и аккуратно, по шву, вырезал челюсть. Хрящ пружинил под лезвием, но резался легче кости. Верхняя дуга и нижняя дуга — две отдельные детали, разрубил каждую пополам, чтобы влезли в ведро, добавил немного воды и поставил на печь. Когда закипело, глянул на часы засёк время. Ждём ровно двадцать минут.

На кухне было тихо, только вода булькала в котле. Мирель спала и будить её не видел необходимости. Я нарезал лимон и неторопливо уплетал кислятину, запасаясь витаминами. Боцман, расправившись с куском хвоста и привлёченный запахом рыбы, повертелся рядом, а потом пристроился возле разогретой печи.

Через двадцать минут я выудил первый кусок. Хрящ размягчился, стал полупрозрачным, а когда подцепил ножом ближайший зуб, тот вышел мягко, как из масла. За ним второй, третий… Я выкладывал свои трофеи на тряпку рядками, треугольные, с зазубренными краями, каждый как маленькая пила, сотни зубов разных размеров. Внутри челюсти прятались совсем ещё крохотные зубки, готовые заменить большие в будущем. Когда закончил, передо мной лежала целая горсть.

Взял один, повертел в пальцах. Лёгкий, острый как бритва. Просверлить дырку, и получится отличный наконечник для стрелы или шорный нож для работы с тканью, а можно просто оставить как сувенир. Я ссыпал зубы в холщовый мешочек и убрал на полку, скоро понадобятся.

Проснулась Мирель и неуверенным шагом новорожденного спустилась на кухню. Судя по часам, стояла уже глубокая ночь.

— Почему так ужасно пахнет? Кто-то умер?

— Формально она умерла давно, я думал, ты распознаешь запах варёной акулы.

— Чего? — она тёрла глаза ото сна — И откуда, по-твоему, я должна его знать?

Я пожал плечами. И то верно, в её мире ничего не варят и не жарят, а с акулами она, по её словам, играла в догонялки. Даже как-то неловко вышло.

— Смотри, — я вынул из кармана большой зуб, — теперь у меня целый арсенал.

— М-м, хорошая штука! У меня было много таких в детстве, мы резали ими водоросли, — она взмахнула рукой, рассекая воздух и наглядно показывая, как именно это делали. — А ещё ломали раковины. Родители делали из них копья и ещё разные штуки для сражений.

— Значит, одобряешь?

— Коне-е-ечно! — она потянулась и уселась за стол. Кулон на её груди не переставая светился мягким белым неоном. — Я хочу есть.

У меня ещё оставался суп, но он уже порядком приелся. А если сварганить… картошку?

— Знаешь, мы сейчас приготовим новое блюдо!

— Опя-ять?

— О, ты не представляешь, сколько существует блюд, но мы приготовим самое простое и, пожалуй, одно из самых вкусных, жареная картошечка!

Я сказал это с таким упоением, что мысленно перенесся к себе в московскую хрущёвку с ароматом шкварок и лучка.

— Не хочу! — Мирель вышибла меня из фантазии совершенно бесцеремонно.

— В смысле? Почему?

— Не хочу, звучит ужасно невкусно. «Кавтошищка», — она исковеркала название столь дорогого сердцу каждого русского продукта… такое нельзя было прощать.

— Я тебе дам «не хочу»! — я уже закатывал рукава. — Сейчас как