"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

все время вниз и ни разу влево или вправо. Мне нужно было каким-то образом избавить Уванари от мучений, которые я сам же на него навлек. Нужно было успокоить остальных сьельсинов, следуя образцам поведения, которые я едва понимал. Нужно защитить себя и своих друзей, когда мой перевод неизбежно сравнят с записями разговоров. Защитить Валку, ставшую теперь моей союзницей, – ведьму, использующую машины, виновную в одной из Двенадцати скверн Капеллы. Но в первую очередь мне необходимо было сбежать с Эмеша, от графа и великого приора, от всех тех, кто старался превратить меня в муху, попавшую в их паутину.

Думаю, Гибсон был прав – я мелодраматичен до предела. Я никого не посвятил в свои планы, кроме сьельсинов. И Валки.

В последний раз я вошел в комнату для допросов с ядом вместо крови. Каждый нерв во мне пылал. Мне следовало быть осторожным, крайне осторожным. Мы летели вслепую. Если Валка не сумеет снова взломать сеть бастилии, если Танаран и все остальные выступят прежде, чем Валка устроит свое технологическое колдовство, если Уванари слишком изранено, чтобы сыграть отведенную ему роль… Что ж, в каждом лабиринте есть свой минотавр, иногда даже не один.

– Нам известно, – начала инквизитор, – что существо по имени Танаран было начальником вашей экспедиции.

Когда я перевел, Уванари оскалило зубы, вытянулось в электромагнитных захватах, удерживающих его запястья и лодыжки.

– Ты сказал им?

– Ekaan, – ответил я и выдохнул, стараясь повторить тот звук, который на языке сьельсинов означает «да». – У меня не было выбора. Танаран – родственник аэты Аранаты? Его… ребенок?

Я внимательно осмотрел бинты на руке с содранной кожей и пропитанную анестетиком повязку, сквозь которую лекарство просачивалось в раненый бок и кровеносную систему. Мои пальцы сжимали рукоять ножа – точно такой же даги, какую я носил при себе дома. Я раздобыл его во время одной из редких вылазок в город.

– Как Танаран может быть его ребенком?

Я перевел его вопрос Агари и добавил:

– Каким бы ни был у сьельсинов механизм перехода власти, она не передается по наследству.

Интересная информация, но чисто научного характера, а инквизитор не была схоластом. Она фыркнула и, вместо того чтобы разрешить мне ответить, задала новый вопрос:

– Станет ли твой хозяин вести переговоры по освобождению Танарана?

– Ваше преподобие, – сказал я, сдвинув брови, – вы это серьезно? Мне не говорили, что мы обдумываем…

Ноздри Агари возмущенно раздулись. Она мельком оглянулась на катара Рома и ответила:

– Просто спросите.

У меня немного отлегло от сердца, и я, повернувшись к сьельсину, выполнил указание.

Уванари защелкало челюстью и вздернуло подбородок:

– Это возможно. Но у аэты есть и другие преемники…

Оно употребило то же слово, что и прежде: баэтан, корень. Но теперь смысл стал ясней, и я понял, как это слово использовать.

– Masvii iagami caicane wo ne?

– Оно спрашивает, отпустим ли мы остальных, – сказал я, сам заинтересованный в ответе не меньше сьельсина.

Каменные глаза Агари сузились в щелки, шестеренки в ее голове закрутились, но я предпочел бы никогда не узнать, как они работают. Челюсти заходили, как будто она пыталась разжевать хрящик, зубы заскрежетали, словно ее мозг подпитывался этим трением.

– Скажи инмейну, что мы рассматриваем все возможные варианты.

Я так и сделал, пропустив имперское оскорбление. Нечеловеческие губы Уванари растянулись в оскале, считавшемся у сьельсинов улыбкой.

– Я вижу, среди твоих сородичей тоже есть политики.

– Да.

Я усмехнулся, а затем, осознав, что делаю, постарался вместо этого оскалить зубы в сьельсинской улыбке. Уванари, похоже, поняло меня и ответило тем же.

Агари потребовала объяснений, и я сказал:

– Оно знает, что эта фраза лишена смысла.

Инквизитор понимающе хмыкнула, затем включила голографическую панель, продвигая допрос еще на один шаг вперед. Она знакомилась с изменениями в указаниях, а я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, прислушиваясь к тому, что инквизитор диктует на терминал:

– …Способ спасти заключенных. Заключенного, отмеченного в каталоге как А-ноль-ноль-девять, следует содержать отдельно от других в ожидании рассмотрения дела. Рекомендация Ка Эф Агари…

Она быстро назвала дату.

На мгновение мне показалось, что с ужасом покончено. Я посмотрел на стену с голографическими панелями, каждая из которых показывала одну и ту же картину со сьельсинами, столпившимися в своем загоне. И ощутил нелепое желание помахать им рукой, хотя они не могли видеть меня. Возможно, все мои планы окажутся ненужными.

– Капитан, – произнесла Агари настолько похолодевшим голосом, что я замер, как будто спинномозговая жидкость в моем позвоночнике заледенела, – если мы собираемся вести переговоры с вашим народом, то нам нужны данные о его местонахождении.

У меня ком встал в горле. Это было самое бесплодное из всех направлений расследования, независимо от той вежливости, которую только что проявила инквизитор. Все детали обстановки снова приобрели прежнюю ясность: крест с регулируемыми перекладинами и магнитными зажимами, решетка на полу, голые стены, разложенный на тележке набор инструментов, равно пригодных как для медицинских целей, так и для пыток. И сами катары – с одинаково выбритыми головами, черными сутанами и фартуками, похожими скорее на врачебную одежду, чем на ритуальную, более темного цвета, чем возможно для любой другой ткани. Здесь не было места для шуток и даже для неповиновения. Я до боли в костях сжал рукоять своего ножа, ожидая реакции Уванари.

Сьельсин отказался отвечать:

– Я не могу вам это сказать.

По сигналу инквизитора катар взял с ближайшей тележки устройство длиной в человеческую руку от кисти до локтя, из-за шарика на конце напоминающее булаву. Поднес предмет ближе к ичакте, чтобы сьельсин мог его рассмотреть, и запустил какой-то механизм на рукоятке. Композитный материал шарика быстро нагрелся и засиял, как раскаленный уголек, только что извлеченный из костра. В глазах Уванари вспыхнул страх. Бормоча проклятия, оно попыталось отстраниться.

Второй катар наклонился и сдернул ткань, прикрывавшую гениталии сьельсина. Затем убрал кожаные ремни, стягивающие ксенобита, оставив только электромагнитные зажимы. В эвдорском театре масок палач всегда в мельчайших подробностях, от которых волосы встают дыбом, рассказывает жертве – обычно героине, – что собирается с ней делать. Он подмигивает публике, хихикая и потирая руки. Катары ничего не говорили, не давали никаких объяснений. Они просто выполняли свою работу.

– Что они делают? – спросило Уванари, его глубокий голос звучал теперь немного выше. – Адриан, что они делают?

Убрав последние пожароопасные ремни, второй катар отошел от жертвы и сложил руки на животе.

Я не успел ответить. Первый катар махнул булавой, осыпав сьельсина вишнево-красными каплями, чистыми, как слезы. Уванари закричало, холодная камера заполнилась запахом горелой плоти с металлическим привкусом. Худая грудь