"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– …Идемте. Вы нужны нам. Другие сьельсины…

– Позвольте мне остаться.

– Нет.

– Дайте мне поговорить с ним, – я оглянулся на катара, – один на один.

– Они нападают друг на друга. Вы пойдете со мной, немедленно.

Я заскрежетал зубами так громко, как только сумел, и ткнул пальцем в пол под нами.

– В прошлый раз, когда вы оставили меня одного с заключенным, я продвинулся дальше, чем вы за две недели, с вашим отрубанием пальцев и поджариванием на медленном огне. Дайте мне пять минут. Нет, десять.

Сирены продолжали пронзительно визжать, красные и белые огни свивались спиралями на стенах и потолке.

Словно только что додумавшись до этого, я добавил:

– До тех пор, пока вы не успокоите остальных.

«В-в-вау! В-в-вау!»

Инквизитор обдумывала ответ, наверное, целое столетие. Агари была не из тех, кто привык к нехватке времени; обычно она контролировала каждое слово и каждую деталь ситуации. Хаос раздражал ее, нарушая сложившийся внутренний порядок. Страх отравляет, и сейчас именно это с ней и происходило. Я прикусил щеку, чтобы сдержать фамильную кривую усмешку Марло, что грозила прокрасться на мое лицо и лишить меня возможности осуществить план. Ответ инквизитора скорее напоминал выдох, унылый и бесформенный, как сьельсинское «да».

– Ром, останешься с ним, – она ткнула пальцем в одного из катаров, – а ты пойдешь со мной.

И Агари умчалась в вихре разлетевшейся от резкого движения черной мантии, в шипении гидравлического привода двери, забрав с собой второго катара и все мои надежды на удачу.

Катары. Я совсем забыл об этих трижды проклятых катарах. Они всегда молчали и поэтому полностью ускользнули от моего внимания. Глупо, очень глупо получилось. Катар Ром молча стоял в углу. Я не решился спорить с приказом. Когда все кончится, когда я сделаю то, что пообещал самому себе, мне хватит и других обвинений, без показаний катара о том, что я пытался отослать его. Но если он будет рядом, у меня ничего не получится.

Я подошел ближе, надеясь, что мой шепот достигнет его ушей сквозь завывание сирен.

– Eka yitaya, – извинился я, сжимая в руке зачехленный нож. – Я не могу выполнить твою просьбу.

Сьельсин поднял голову и, даже закрепленный на пыточном приспособлении, посмотрел на меня сверху вниз. В свете красных аварийных ламп глянцевые зубы приобрели оттенок человеческой крови. Трудно сказать наверняка, но мне показалось, что его черные глаза скользнули по фигуре катара в углу. Затем поднялись вверх, к мигающим аварийным огням на металлической стене у самого потолка.

– Это сделал ты?

Надеясь, что те, кто следил за мной, не заметили этой едва уловимой гримасы, я оскалил зубы. Мне хотелось рассказать сьельсину о том, что меня фактически вынудили отступить, но я должен был исполнить свою роль. Пусть даже это роль из эвдорской мелодрамы.

– Значит, ты уже встречалось с людьми раньше?

Уванари издало тот ужасный завывающий свист, который заменяет его сородичам смех, хотя и слабее тех, что я слышал прежде. Сьельсин выпятил подбородок в одном из немногих жестов, по чистой случайности оказавшихся общими для наших рас.

– Теперь вопросы задаешь ты?

– Прошу тебя!

Я с беспокойством оглянулся на катара. Он стоял на том же месте, неподвижный, жуткий призрак поражения, стоял слишком близко. Я отошел на шаг.

Сьельсин резко выдохнул через разрезы ноздрей:

– Да.

– Saem ne? – спросил я. «Где?»

Оно не ответило, а вернулось в прежнее мрачное состояние, уверенное в том, что его мучения еще не кончились. Это было всего лишь короткое затишье – или было бы, если бы не сирены.

А потом это случилось.

Сирены умолкли, все огни погасли, кроме служебных сигналов на хирургической тележке катаров – крошечных, словно звезды на небе, индикаторов, почти не прибавлявших света в темном помещении. Энергия пропала. Видеокамеры отключились. Отключилось вообще все. Если бы не катар, мы бы надолго остались одни, и я смог бы выполнить просьбу сьельсина и свое невысказанное обещание избавить его от всего этого.

Что-то упало на пол прямо передо мной, тяжелое и твердое, как кость.

Я отшатнулся, все еще сжимая в руке нож. Впереди шевельнулось нечто черное, черней самой темноты. Через пару мгновений реальность вернулась на свое место.

Зажимы.

Электромагнитные зажимы.

Во имя Земли, катар снял обычные ремни, чтобы они не загорелись, когда сьельсина пытали огнем, и не вернул их обратно. И когда Валка отключила энергию, Уванари освободилось. Я ожидал, что оно будет лежать в луже у основания креста, обхватив себя руками и рыдая. Так повел бы себя любой человек, испытавший все те мучения, что пережило Уванари.

Но оно не было человеком.

Оно встало на ноги и зарычало сквозь разрезы ноздрей на плоском лице.

Брат Ром слишком поздно понял, в чем дело. С невообразимой скоростью сьельсин пролетел мимо меня, вытянув перед собой искалеченные руки, бледно-серая тень в полумраке. Глухой треск раздался в пустой комнате, отразившись эхом в тишине: это Ром врезался головой о стену. Уванари простонало и протянуло забинтованную руку к горлу катара, а второй обхватило его слишком маленькую для человека голову. Я должен был остановить сьельсина, ударить его в спину. Так было бы правильно, оправданно, справедливо. Теперь я это понимаю. Но тогда не понимал. Я стоял как вкопанный, с отвисшей челюстью, и наблюдал за тем, как Уванари сворачивало шею своему мучителю, двинув его повязку. На мгновение я разглядел сверкнувшие в темноте глаза катара – белые и чистые, без радужки и зрачков, а затем сьельсин вонзил те немногие зубы, что у него еще остались, в мягкую плоть. Глаза погасли, словно искры, и Уванари разорвало катару горло.

Темнота скрыла от меня цвет крови. Только общие очертания, неясные, как отдаленный гром, отпечатались в моем ошеломленном сознании. Уванари склонилось над свежим трупом Рома и – готов поклясться в этом – принялось пить кровь убитого. Через мгновение, все еще потрясенный, я вытащил нож. Сьельсин слышал лучше меня. Не могу объяснить, как такое возможно, ведь вместо ушей у него были лишь слуховые отверстия, совсем как у ящериц. Тихое шуршание керамического лезвия по коже привлекло внимание капитана Бледных, и оно обернулось. Красная кровь покрывала лицо существа, капая с подбородка на его худую грудь.

– Значит, ты собираешься это сделать.

В темноте сверкнул синий язык, казавшийся теперь черным. Существо попробовало воздух на вкус.

– Ты ведь именно этого и хотело. Потому я и пришел.

Я поднял дагу перед собой. Тускло-белое лезвие в полумраке заблестело голубовато-серым, обретая почти такой же цвет, как меч маэскола из высшей