Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Если вы — мать, то люди для вас — открытая книга. Элеанор могла бы заметить их смущение за милю, как и то, что они обманывают себя, будто подростки, которые верят, что проказа сойдет им с рук просто потому, что им так хочется.

С ними, поняла она, достаточно было бы всего лишь поговорить по-человечески. И это было как раз то, чего они никогда не дождутся от Эрла Стронга.

В конце концов крики смолкли и Эрл Стронг перестал трясти над головой сомкнутыми руками, вернулся к кафедре, поддернул манжеты и слегка поправил воротник. Элеанор добрела почти до самой сцены и теперь смотрела на него с расстояния в какие-то несколько футов. Его лицо было покрыто толстым слоем телевизионного грима. В своем идеальном костюме и проклеенной прической он смотрелся точь-в-точь как вырезанный из картона силуэт.

— Вы можете спросить, почему я так долго ждал возможности выступить именно здесь, в «Бульвар Молл». В конце концов, для избирательных мероприятий можно найти места и получше. Но в этом молле есть кое-что, чего больше нигде не найти. Стоя здесь, в этом прекрасном молле, я могу посмотреть в любую сторону и увидеть признаки экономического процветания.

Аплодисменты.

— Я не вижу нищих, выстроившихся в надежде на подачку. Я не вижу сутяг, пытающихся отсудить у других то, что, по их мнению, им должен весь остальной мир. Я не вижу грабителей, вламывающихся в чужие дома и крадущих чужое добро. Я вижу честных людей, работающих в собственных малых предприятиях и для меня это означает, что Америка — величайшая нация на земле.

Аплодисменты.

— А я питаю особенное уважение к мужчинам — и женщинам! — давайте не будем забывать о феминистках! (смех) — которые создают малые предприятия, ибо многие годы я сам был индивидуальным предпринимателем, владея собственным бизнесом и выступая в роли независимого подрядчика.

Элеанор не смогла сдержаться; стоя прямо у края сцены, она заговорила.

— Прошу прощения! Прошу прощения.

Эрл Стронг посмотрел на нее сверху, улыбаясь приклеенной, неподвижной улыбкой. Он заметил, что она черная. На лице его снова возникло то самое выражение.

Но теперь он был старше и если не мудрее, то хитрее. Он сумел удержать себя под контролем. Она видела, как за этим искусственным лицом крутятся шестеренки. Она видела, как под влиянием мгновенного вдохновения он принимает Решение.

— Обычно я не отвечаю на вопросы, не договорив до конца, — сказал он, — но кое-кто утверждает, что я обращаюсь только к людям определенного типа, и сейчас я с радостью замечаю расовое разнообразие своих слушателей, и одна из представительниц иной расы хочет прокомментировать мое выступление — мне очень интересно, что она собирается сказать. Мадам?

Звукооператоры-телевизионщики размахивали микрофонами на шестах, как рыбаки на причале, сражаясь за внимание одной единственной рыбки.

— Вы говорите, что были бизнесменом, — сказала она; голос ее, усиленный микрофонами, внезапно разнесся очень далеко и она поняла, что ей необязательно кричать.

— Именно так, — сказал Стронг.

Но его голос прозвучал тихо — микрофонами владела Элеанор.

— Вы были установщиком кабельного телевидения, — сказала она нормальным голосом. Он звучал хорошо. Элеанор всегда говорили, что у нее хороший телефонный голос.

— Да, мадам, им я и был, — закричал Стронг в сторону микрофонов напряженным высоким голосом.

— Ну, установщик кабельного телевидения не столько бизнесмен, сколько взломщик с претензиями.

Толпа ахнула. Кое-где, однако, раздались смешки. Это был не тот мощный смех, которым они отвечали на заготовленные шутки Эрла Стронга. Это было нервное хихиканье, оборванное посередине — на самой грани истерики.

Эрл Стронг сохранил спокойствие. Он был хорош. Его улыбающееся лицо даже не дрогнуло. Он молча соображал несколько секунд, ожидая, когда затихнет смех и внимательно ее рассматривая.

— Ну что ж, — сказал он, — должен сказать, что для женщины с большим куском сыра в сумке, который был оплачен с моих налогов, вы ведете себя довольно нахально.

Нутряной хохот там и сям, редкие аплодисменты. Большинство нервно молчало, сообразив, что Эрл Стронг оказался на границе опасной территории. А поблизости от Элеанор в толпе возникло энергичное движение. Упертые сторонники Эрла Стронга отшатывались от нее, как будто она собиралась наградить их ВИЧ, а операторы и фотографы стремились к ней, как будто она обещала сделать их знаменитыми.

— Ну, — сказала Элеанор, — Я бы сказала, что просто показываться на публике — само себе невероятное нахальство, если ты не более чем тонкошеий недоделанный Гитлер с лицом из «Уолмарта».

На сей раз воцарилась полная тишина, если не считать редких судорожных вдохов.

Эрл Стронг под слоем грима стал ярко-красным.

— И кстати, — добавила она, — этот сыр не имеет никакого отношения к вашим налогам. Его купили прихожане, которые вносят деньги в общественный продовольственный банк. Вы когда-нибудь бывали в церкви, мистер Стронг? То есть до того, как вы начали куда-нибудь баллотироваться.

— Я консервативный христианин, — сказал он. — И я говорю об этом без всякого смущения.

— Вы без всякого смущения готовы сказать все что угодно, если это поможет вам быть избранным.

Снова нервный смех в толпе. Но немного дальше, по ее краям, раздавались одобрительные возгласы — там успели собраться привлеченные шумом случайные покупатели.

— Я заметила, что вы приехали в аляповатом лимузине. Большинство из тех, кто на нем ездит — это либо продавцы подержанных машин, либо силиконовые королевы красоты. К кому из них вы себя относите? — спросила она.

— Я возмущен намеком на то, что в торговле подержанными автомобилями есть что-то неподобающее.

— Эрвин Дадли Стренг, или как там вас — это не совсем ответ на мой вопрос.

— Меня зовут Эрл Стронг. И этот бизнес ничуть не бесчестнее любого другого.

— Ооо, Эрвин Дадли Стренг решил прочитать мне лекцию о честности, — сказала Элеанор. — Я знаю, вы уверены, что все черные — бесчестны. Ну что ж, я совершила одну-единственную бесчестную вещь в жизни — убедила себя, что для меня найдется место в белом обществе.

— Ну вот! — сказала Стронг, снова обращаясь к толпе. — Пораженчество, разрушающее нашу экономику! Охваченные им представители меньшинств начинают считать, что могут преуспеть только в условиях позитивной дискриминации! Это классический пример проблемы целеполагания, которая не позволяет черным людям добиваться успеха даже в отсутствии каких-либо реальных препятствий.

— У меня нет машины, — сказала Элеанор. — Это реальное препятствие. У меня нет работы. Мой муж мертв. Сколько еще препятствий мне нужно?

— Нисколько, — сказал Стронг. — Этих достаточно. А теперь почему бы вам не заткнуться?

— Я не заткнусь, потому что