Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

сказал он. — Аарон, хочу представить вам Тришу Гордон, самую талантливую покупательницу времени на этой планете; именно она покупала на большой кампании Кока-колы в прошлом году.

Аарон не понял ни слова из этой речи. Он улыбнулся Трише Гордон, она протянула руку, он ее потряс. Она носила довольно формальное синее вязанное платье, крупноватые абстрактные украшения, а ее рыжие волосы были собраны в весьма вызывающую прическу. Она была уверенна в себе и вежлива.

— А это Шейн Шрам, клинический психолог из Дьюка по пути в Гарвард. Он занимается нашими ФГ и уж он не задерживается на их поверхности, а сразу уходит в глубину!

Аарон снова ничего не понял. Он пожал руку Шейна Шрама, который не поднялся со стула и ничего не сказал, а только уронил палочки, которыми ел, и выставил руку в направлении Аарона. Он был широкоплеч, преждевременно лыс, помят и умен.

Огл продолжал потешаться над Шейном Шрамом.

— Когда люди из ФГ выходят из его комнаты, они чувствуют себя так, будто побывали на дыбе. Шейн — Савонарола фокусных групп.

— Понимаю. Потрясен, — пробормотал Аарон.

— А это мой старый приятель Мирон Моррис, который как-то сказал, что главным достижением в области политики за последнюю четверть века стали трансфокаторы. Мирон — режиссер, на случай, если вы не догадались. Он делал те документальные фильмы о наводнении для уполномоченного Диксона из Техаса.

Аарон пожал руку Мирона Морриса, широколицего, жизнерадостного, циничного типа чуть за пятьдесят, одетого в разные детали довольно приличного костюма.

— Я только что видел это по CNN, — сказал Огл, помахивая в воздухе видеокассетой толщиной в три четверти дюйма, — и подумал, что вам всем тоже стоит посмотреть.

— В Главных Новостях? — уточнила Триша Гордон.

— В них самых, — сказал Огл, засовывая кассету в большой профессиональный видеомагнитофон. Прибор загромыхал, как большой грузовик, переключающий передачу, и на экране над ним появилось изображение.

Диктор объявлял следующий сюжет; над его плечом виднелся маленький портрет Эрла Стронга, жутковатого популиста, который гнал волну в Колорадо. Аарон ничего не слышал, потому что звук был отключен. Произошло переключение на вид молла в сопровождении текста внизу экрана: ДЕНВЕР, КОЛОРАДО.

Все, кроме Аарона, рассмеялись.

— Оригинальный выбор места, — сказал Мирон Моррис, по всей видимости — в шутку.

Встречный вид, съемка от входа: подъезжает белый лимузин, украшенный флагами и слоганами, и из него выбираются несколько человек, включая Эрла Стронга.

— Иисусе, что за поц, — сказал Мирон Моррис. — Никого ж нет. Ну кто ж так делает.

Огл, должно быть, заметил замешательство Аарона.

— Внутри, наверное, миллион его приверженцев, но никто не догадался выставить часть из них наружу, чтобы поприветствовать его. И в результате он выглядит никем, — объяснил Огл.

— Надо было поставить автобус или еще что в качестве фона. Хоть что-то. Все, что угодно, — сказал Моррис.

— Видите, парковка вся сверкает, — объяснил Огл. — Солнце отражается от ветровых стекол и прочего. А вход в молл — в тени. Поэтому лица этого парня вообще…

— А теперь! Он сейчас просто исчезнет, — сказал Моррис.

На экране Эрл Стронг углубился в тень молла и превратился в безликий силуэт. Камера наехала на его лицо, пытаясь скомпенсировать контраст между бликующей парковкой и блеклым силуэтом Стронга, но безуспешно.

— Он пытался, — сказал Огл.

— Кто пытался? — спросил Аарон.

— Оператор, — рявкнул Моррис.

На экране Эрл Стронг подошел к дверям молла, и произошла еще одна перебивка. Аарон по-прежнему ничего не слышал, но было похоже, что репортер за кадром описывает происходящее.

— Раса господ в канотье, — сказал Моррис.

Как по команде, на экране возникли две толстые белые дамы средних лет в футболках «СПРАВЕДЛИВ И СТРОГ» и соломенных шляпах с ленточками «ЭРЛ СТРОНГ», хлопающие в ладони в ритме пропагандистской песни.

— Отличное чувство ритма для истинных ариек, — заметил Шейн Шрам.

— НЛО съели мой мозг, — сказала Триша Гордон.

— А сейчас немного консервов, — сказал Моррис.

И снова, как по команде, появился Эрл Стронг, произносящий какие-то отрепетированные остроты.

— Вы уже видели этот сюжет? — спросил Морриса Аарон.

— Отвяжись, — сказал Моррис.

— Прекрасное освещение, а? — сказала Триша Гордон.

— Я без ума от него, — сказал Моррис.

Эрл Стронг стоял на платформе. Камера, снимавшая этот фрагмент[425], располагалась ниже его и была направленна вверх, так что фоном для Эрла Стронга служил главным образом потолок молла. Но часть потолка занимали световые окна, а в промежутках располагались галогенные лампы. Окна превратились в огромные сияющие пятна, а лампы пускали длинные радужные блики поверх лица Эрла Стронга.

— Иисусе. В пределах Солнечного Пояса телекамеры должны быть запрещены, — сказал Моррис. — Только кинопленка. Сколько раз я должен это повторить?

Все в комнате захохотали. Но Моррис не отрывал глаз от телевизора.

— Ох ты! Ох ты! Тихо все! У нас тут настоящая драма!

Присутствующие внезапно замолчали и столпились вокруг экрана.

Теперь камера была нацелена на черную женщину, стоящую перед сценой напротив Эрла Стронга. Она была стройная, с высокими скулами и на первый взгляд казалось, что ей где-то под тридцать. Только присмотревшись, можно было понять, что скорее слегка за сорок. Для женщины слегка за сорок она была сногсшибательна. И не только в сексуальном смысле. У нее было красивое лицо, большие глаза. Она была одета в пальто не по размеру, но его бесформенность хорошо контрастировала с ее довольно изящной комплекцией, а темно-синий цвет прекрасно сочетался с оттенком кожи. Фоном ей служила выстроившиеся стеной сторонники Стронга в цветастых футболках, и все они торопливо пятились от нее; она стояла в центре арены, окруженной толстыми, энергичными арийцами, обращенными лицами к центру, как будто специально подчеркивая ее значимость. Когда она говорила, то запрокидывала лицо, и равномерный всенаправленный свет лился на нее сверху — тот самый свет, что превращал Эрла Стронга в тень, идеально освещал ее.

— Хореография просто сумасшедшая, — сказал Огл.

— Я обожаю ее, — сказала Триша Гордон. — И освещается она прекрасно.

— Она говорит правду, — сказал Шрам. — Что бы там она не говорила. Я верю ей.

— Нереально прекрасная драматургия, — сказал Мирон Моррис. — Одинокая женщина стоит, как скала, а все эти нацики из трейлер-парков разбегаются от нее, как крысы.

Снова Эрл Стронг крупным планом, теперь смотрит прямо вниз, на женщину, его лицо полностью скрыто в тени.

Мирон Моррис внезапно обезумел. Он выпал из кресла, рухнул на колени перед телевизором и свел руки, как будто в молитве.

— Зум! Зум! Зум и с его карьерой покончено! — завопил он.

Изображение начало увеличиваться. Лицо Эрла Стронга росло, пока не заполнило весь экран убийственно крупным планом.

— Да! Да! Дааааа! — орал Моррис. — Перережь ублюдку глотку!

Как