Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

Так как всё уже решили заранее по телефону. Блин... а когда мне комсомольское поручение выполнять? Но мои страхи оказались беспочвенны. Всё учтено. Надо только предупредить дежурного и можно смело заниматься своими делами. Но! Недолго. Сутки максимум. Перед возвращением перезвонить, чтобы меня здесь встретили. Всё!

Между прочим этот плетёный ларь оказался удобной вещью. По крайней мере, сидеть на нём очень удобно.

Поезд "Одесса - Москва" не вместился на перрон полностью. Пришлось спускаться на землю и идти в хвост состава. Мой вагон предпоследний. Лейтенант помог донести ларь до места посадки. Фёдор побежал вперёд и, пока мы шли, показал какие-то бумаги проводнику. Сам, я, загрузился внутрь без проблем. Только ларь этот, дурацкий, пока его запихивали, всё время цеплялся и не впихивался. Хорошо, что остановка долгая. Паровоз заправляли водой и углём. Успел не только разместиться, но и выйти назад к своим провожающим. А как же иначе? Надо поговорить напоследок. Вдруг больше не увидимся. Но, как оказалось, говорить нам было не о чем. Собкин корчил из себя строгого начальника, а Фёдор вообще отвлёкся на молодых девушек, что вышли подышать свежим воздухом.

Наконец всё это закончилось. Проводник пригласил пассажиров занять свои места. Ну и ладно.

Плацкартный вагон, в это время, ничем не отличается, от такого же в нашем. По крайней мере, исходя из первых минут пребывания. Ларь никуда не поместился. А учитывая, что моя полка была верхняя, пришлось его ставить наверх в угол. А самому, свернувшись кренделем, умоститься рядом. Зато никому не мешаю. Рюкзак под голову и смотрю в окно. Пофиг на всё - может удастся уснуть. Ехать, по самым оптимистичным прогнозам, шесть часов и это, не считая двух остановок: в Малоярославце и ещё где-то. Там тоже заправляют воду и грузят уголь для паровоза.

За окном лес и поля вперемешку с болотами и оврагами. По дороге будут несколько крупных рек: Нара, Суходрев и Протва. Можно полюбоваться на мосты через них. Глаза от постоянного мельтешения начали закрываться. Первое время я боролся с этим, а потом... Потом впал в какое-то оцепенение. Образы. Картинки. Все эти несколько дней, после моего попадания, мелькали перед глазами и я, как бы, смотрел на них со стороны. Заново переживал и подмечал всякие мелочи. Осознавал - понимая, что всё было не так, как кажется на первый взгляд. Меня вели. Вели за руку, направляя и заставляя делать то, что кому-то было нужно. Это стало возможным только сейчас, когда сознание комсомольца-активиста Вилора, на некоторое время, впало в полуспящее состояние. А прораб, наоборот, смог полностью воспользоваться своими способностями, так как не потерял ясность мышления. Именно привычка, докапываться до любых мелочей, позволила выявить несоответствия и какую-то чужую волю. Не мог я, сам, попасть в эти дурацкие ситуации. Все эти драки, беготня и суета происходили с одной стороны неожиданно и без смысла, а с другой позволили познакомиться с очень интересными людьми. Одна Катерина чего стоит. А лейтенант Собкин? Того же Касьяна можно вспомнить с его "товарищами" с рынка и проходной пивзавода. А последняя встреча с представителями "Монетного двора"? Это вообще ни в какие ворота не лезет. Сначала, я не стал топить племянника Исиповой Феликса, а потом он меня, так просто, без каких-либо просьб и намёков, знакомит с самой большой, хоть и не очень опасной, но всё же подростковой бандой. Да, эти пацаны не воры и не грабители. Но, их возможности, в плане разведки и поддержки в щекотливых ситуациях, могут мне пригодиться. Как это все случилось? У меня ответа нет. Есть только догадки. Но они, скорее, из области фантастики или мистики.

На какой-то миг, я опять увидел перед глазами зелень лесов и полей, что пробегали мимо моего взора в окошке плацкартного вагона. И эта зелень слилась в один фон. Я перестал чувствовать себя в поезде и уже, как бы не лежал, а стоял.

Стоял посреди бескрайнего изумрудного поля. Вглядывался в даль и ничего не видел кроме туманной дымки над зелёным полем.

— Ну привет, внучок! - раздался весёлый голос сзади.

Обернувшись я увидел своего деда. Он сидел на, каком-то пне в виде кресла. В своей любимой папахе чёрного цвета и гимнастерке с наградами. Широко улыбался и дымно пыхал своей люлькой.

— Здорово дед! - с настороженностью ответил я, - вроде попрощались при последней встрече? Или я чего-то не понял?

— Всё ты правильно понял! - не переставая курить и улыбаться, бодро отвечал дед, - смотрю, даже, кое в чём разобрался.

— Не во всём, - уже более уверенно произнёс я, - некоторые моменты, до сих пор не понятны.

— Да-а, внучок, - протянул и сразу перестал улыбаться дед, - расстроил ты меня. И что же тебе не понятно?

— Рита здесь с какого бока?

— Тьфу ты тудыть-растудыть, - опять заулыбался дед, - всё гораздо проще чем ты думаешь. Ты помнишь, чем закончилась ваша любовь в прошлый раз? - дед внимательно посмотрел на меня и стерев улыбку с лица, продолжил, - Я напомню. Из-за неё ты проиграл соревнования. Проиграл тяжелейшим нокаутом. После этого у тебя испортилось зрение, а это значит, что в ВДВ тебе путь заказан. Из-за неважных оценок, с трудом поступил в строительный институт. Связался с сынками-мажорами и начал гулять - направо и налево. Они тебя использовали как охранника, а сами делали свои дела. Потом ты заступился за одного из них, считая что он друг. В результате - условный срок и служба в стройбате. Я чего-то пропустил? Нет. А всё из-за чего? Из-за этой вашей любви с той, приезжей. Думал только о ней, а не фига о том, о чём надо. А она умерла. Рак мозга в то время это был приговор. Не лечили в СССР рак. Не лечили! Я знал что она больна. Поэтому не хотел чтобы вы встречались. Потому что знал тебя и чем всё это может закончится.

— А может, надо было мне сказать?! - заорал я в полный голос, - просто сказать! Я-то думал, что она уехала и забыла меня! На письма не отвечала, а телефон я не знал. Только проиграв и перестав заниматься, появилось свободное время и я поехал в Свердловск. Там и узнал, что она умерла. Представляешь что у меня тогда творилось в голове?

Дед слез с пня и подошёл ко мне. Обнял и похлопал по спине. Тихо начал меня успокаивать:

— Ладно