Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Владимир резко оборвал его, даже не давая договорить, и его голос стал таким жёстким, что даже молодые дружинники невольно втянули головы.

— Голову моего отца они уже держат, — сказал он, ткнув пальцем в столешницу так, что дерево отозвалось глухим звуком. — Я не позволю Ярополку держать мою.

Он выпрямился, тяжёлое дыхание вырвалось из его груди. От этого жеста в зале будто стало прохладнее.

Кира невольно сжала пальцы в кулак, ногти больно впились в кожу. Она стояла в той же тени, прижавшись к ковру, и в этот момент ей показалось, что взгляд князя упал именно на неё, несмотря на то, что говорил он для всех.

«Он говорит на публику. А смотрит на меня».

Вдоль стен зашуршали голоса бояр, они перешёптывались, словно в кроне дерева поднимается ветер: хриплые, сбивчивые, но осторожные. Не спорили — советовались, как люди, стоящие у края.

— Князь, а кто… кто за тебя тут останется? Кто держать станет город, если ты уйдёшь? — голос другого боярина прозвучал осторожно, с тенью скрытого упрёка. Он медленно поднялся, будто демонстрируя свою готовность, но неуверенность скользнула по его лицу.

— Добрыня. И ты, если не сбежишь, — сказал Владимир, даже не взглянув на боярина, будто заранее знал его ответ. В зале стало ещё тише, слова его прозвучали коротко, без всякой уступчивости.

— Я не сбегу… — выдавил боярин, опустив глаза. Его голос дрожал, в нём звучало больше страха, чем уверенности.

— Тогда будешь слушать, — Владимир почти бросил это, резко, не оставляя места для споров.

Где-то в углу кто-то покашлял, скрипнула доска под ногой — дружинник отступил, запах дыма стал гуще, в нём чувствовалась тревога, будто сама печь угрожала обвалиться. Воздух был тягучим, будто горница сжималась от тяжести слов.

Владимир тяжело выдохнул, его лицо выражало досаду — усталость человека, вынужденного объяснять очевидное.

— Послушайте, — заговорил он, медленно обводя зал взглядом. — У нас два выхода. Первый — ждать, пока Ярополк соберёт всех, кого только сможет, и придёт сюда, в самый город. Второй — я ухожу за море, веду варягов и возвращаюсь с такой силой, что тут никто не устоит. Всё.

— А если он придёт, пока тебя нет? — боярин сорвался на крик, не выдержав собственного страха. Его пальцы дрожали на столе, губы сжались.

— Тогда держите, — бросил Владимир резко, и в этом было что-то от приговора. Он развернулся, шагнул к двери, за спиной его вытянулись тени.

— Если не удержите — сгорите, но не отдайте город моему брату. Я вернусь. И заберу.

В этот момент Кира, вся сжавшаяся у стены, шагнула вперёд, так тихо, что плащ едва заметно шелестнул по полу. В глазах её стояла пустота, лицо было бледным.

Владимир сразу заметил её движение, но не приблизился — взгляд его задержался на ней, но между ними оставалось расстояние, будто невидимая стена.

— Когда ты… уходишь? — прошептала она, едва выдавливая слова, голос был хриплым, неуверенным.

— Скоро. Как только вода откроется — сразу уйду.

— Это… через день? Через два? — её рука сжалась на плаще, дыхание стало неровным.

— Может, даже сегодня ночью, — ответил он, чуть приглушённо.

Кира моргнула быстро, резко — в глазах не было ни слёз, ни жизни, только усталость.

— Ты скажи… мне скажи, когда. Не уходи молча.

Владимир бросил взгляд по сторонам — на бояр, на дружинников, его голос стал громче, тверже, для всех.

— Я скажу.

Но в глазах его была только она, никакая публика больше не существовала.

Добрыня недовольно пробормотал, в его голосе сквозила усталость и раздражение:

— Княгиня… он сам не ведает, когда идти.

— Пусть узнает. И скажет мне, — Кира подняла голову, её тон был резким, в нём сквозила решимость. Её слова будто рассекли воздух, вызвали замешательство у мужчин, стоящих вдоль стен. Несколько опустили глаза, смущённые её прямотой, но никто не осмелился возразить.

Владимир подошёл ближе — шаг, ещё один, но остановился в шаге от неё, дыхание его смешалось с тяжёлым воздухом залы.

— Я… оставлю стражу. Большую, — Владимир говорил тихо, но в голосе скользила усталость, как будто эти обещания уже казались ему пустыми.

— Мне не стража нужна, — ответила Кира, не отводя взгляда. — Мне нужно знать.

— Ты узнаешь, — пообещал он, коротко, почти жестко.

Кира едва заметно кивнула, её лицо словно застыло, ни одна мышца не дрогнула. Тени от лампад дрожали на стенах, казалось, будто сама комната наполнилась ожиданием. Внутри у неё всё обрывалось: «Он уже не здесь. Он уходит. Мы останемся. В городе, которого все боятся — и которого бояться надо. И я одна, с ребёнком». Мысль пульсировала в голове, заставляя пальцы сжиматься в кулак.

Бояре заговорили громче, сперва поодиночке, потом все разом — гулкий ропот прокатился вдоль стен, затрагивая каждого.

— Князь, а если варяги цену поднимут? — голос один звучал с опаской, будто боялся услышать слишком дорогую правду.

— А если не пойдут? — вторил другой, наклоняясь вперёд, тревога звенела в его словах.

— Тебе одному плыть опасно, — бросил третий, его рука сжала край стола, костяшки побелели.

Владимир поднял руку, жест был резкий, властный — и в ту же секунду голоса стихли, будто разом оборвались.

— Я плыву не один. Беру лучших, — отчеканил он, взгляд стал острым, твёрдым. — Беру плату. Вернусь — со щитом.

— Или на… — неуверенно пробормотал кто-то из бояр, но его голос тут же захлебнулся.

Владимир резко обернулся, его глаза сверкнули, как лезвие ножа.

— Я вернусь, — бросил он так, что спорить больше не посмел никто.

Тот боярин невольно отшатнулся, будто получил по лицу. Густой воздух заледенел, все снова притихли.

Кира смотрела на Владимира, и в этот миг он казался ей чужим — в плечах, вытянутых под тяжёлым мехом, в подбородке, поднятом выше обычного, в том, как он не позволял себе дрогнуть ни жестом, ни словом. Внутри него всё наверняка колотилось от страха, но он не покажет — даже ей.

— Владимир, — позвала Кира, и голос её прозвучал уверенно, почти жёстко, без прежней дрожи.

Он остановился, обернулся, будто отозвался не на имя, а на что-то гораздо более важное. В его взгляде промелькнула тень, мгновение молчания вытянулось между ними