Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

— Гол! Ай да Слава! Ай да гол! Великий! Великий! Величайший! И я, как и вся наша команда, поздравляю его не только с голом, но и с дочкой. У нашего капитана сегодня родилась дочка. И именно это… Евгений Александрович, вот что означает этот жест. Он посвятил этот гол своей замечательной жене Кате. И я его поздравляю.

* * *

А спустя пять минут не точка. Многоточие.

2:2 после основного времени матча. И мир снова на паузе. На сей раз очень короткой. Команды не уходят в подтрибунное помещение. Игроки прямо на поле пьют, пытаются перевести дух. Тренеры, как заполошные, объясняют своим подопечным футбольную премудрость. А трибуны продолжают свою маленькую дуэль, в которой уступающий числом красный сектор достойно бьётся с превосходящим противником и перекрикивает его. К концу основного времени матча трибуны уже выиграны Союзом. Теперь осталось, чтобы и на поле было точно так же.

* * *

— Вот снимаю шляпу перед Бышовцем, Евгений Александрович. Ты посмотри, что он делает! Девяносто первая минута, а он меняет Зыгмантовича на Шалимова. Это не просто смело, это очень смело, сейчас выпускать вместо проверенного бойца, железного защитника, молодого Шалимова. Это ва-банк. Самый настоящий ва-банк.

— А вот у Билардо смелости поменьше. Так, у нас Руджери ушёл, защитник, а вместо него Монсон. Тоже защитник.

— А вместо… так, кто это? А, это Кальдерон, шестой номер. Это у нас Кальдерон. И вместо кого же он выходит? Вместо Бурручаги.

— Получается, что Билардо не рискует. Билардо, дорогие друзья, не рискует и играет надёжно. Не трогает схему, играет от обороны. А вот наш тренер наоборот. Ох, как бы это всё нам боком не вышло. Но Бышовцу, конечно, видней.

* * *

И вот футбол вернулся. Хотя как будто бы задержался в пути.

В отличие от основного времени матча, первые пятнадцать минут дополнительного осторожны. И как будто казалось, что Бышовец не попал со второй заменой. Шалимов, который вроде бы должен был добавить свежую струю, как будто выпал из игры. Как будто его и не было. Казалось, что ошибка.

И ощущение это было до сто третьей минуты. Пока Игорь в центральном круге не накрыл Марадону.

Наверное, Диего Армандо подустал. Но в итоге какая разница? Аргентинский капитан опустился на свою позицию между защитой и полузащитой, и Шалимов его там накрывает, отбирает мяч.

А потом происходит то, что в игре между двумя торпедовцами происходит само собой. Шалимов не видит Сергеева, но он его чувствует. Аккуратный пас верхом перебрасывает мяч через свежего Монсона и наевшегося Серрисуэлу. Сергеев делает рывок и врывается в штрафную.

— Слава, убегай, забивай, я тебя умоляю!

Кричит Маслаченко со своей верхотуры комментаторской позиции.

А внизу на поле Сергеев обрабатывает мяч одним касанием, а вторым перебрасывает его через Гойкочеа. Аргентинец даже не прыгает.

3:2.

Этот матч вышел вперёд. Звучит свисток. Команды меняются местами и погнали дальше.

* * *

Ещё пятнадцать минут. Пятнадцать минут, в которых Аргентина должна была спасти этот матч. И в итоге практически всё это время бело-синие провели на половине поля советской сборной. Давление аргентинцы создали хорошее. Вот только ни разу тонометр не показал чего-то по-настоящему экстремального.

И организм советской сборной выдержал это давление. Сердце как билось, так и продолжало биться. А голова оставалась холодной. А в концовке к этому добавились ещё и всё ещё способные на многое ноги.

* * *

Сто двадцатая минута. Удар Лоренсо из пределов штрафной. Харин в прыжке переводит мяч на угловой.

И стандарт. Последний шанс для сборной Аргентины спасти эту игру. Последняя возможность перевести её в футбольную лотерею. В серию пенальти.

И Гойкочеа, как и Симон, как и Серрисуэла, как и Монсон, в штрафной. Одиннадцать аргентинцев. Все. И одиннадцать наших. Тоже все.

Подача. Мяч идёт на дальний угол вратарской. Харин прыгает, добирается до мяча, но в него врезается на встречном движении Десотти. Мяч улетает дальше, к боковой линии. Как два хищника, на мяч бросаются Добровольский и Тролье. Игорь первый. Не раздумывая, бьёт вперёд. Сил уже немного, и вынос получается слабым. Не таким, каким мог бы быть в начале матча.

Вот только так даже и лучше. Потому что в метре от центрального круга мячом завладевает Сергеев.

И он бьёт.

Бьёт по воротам сборной Аргентины с пятидесяти метров. А ворота-то пустые. Гойкочеа не успевает. И никто не успевает.

И мяч летит, летит, летит. И прилетает.

* * *

— Пижоны! Как есть пижоны!

Кричит уже окончательно сорванным голосом Маслаченко.

— Пижоны лежат, а великие торжествуют. Великая сборная Советского Союза, наша сборная, торжествует! Товарищи, друзья, я вас всех поздравляю! 4:2! Великие торжествуют! Мы чемпионы! Двукратные чемпионы!

Эпилог 1

Хет-трики в финале чемпионата мира до римского вечера восьмого июля девяностого года случались два раза: у англичанина Джеффри Хёрста на «Уэмбли» в шестьдесят шестом и у самого Ярослава Сергеева в Мехико. Так что второй хет-трик во втором подряд победном финале чемпионата мира — это первое, что вспоминают, когда заходит речь о римском вечере.

Второе вспоминают чуть позже. Что играл он в тот вечер для жены, выжившей утром после эклампсии, и дочери, родившейся за восемнадцать часов до начала матча. Ну а вообще не говорят про то что утром девятого июля советский капитан был в зале прилёта Шереметьева-два один, без делегации, без журналистов, без кубка. Кубок ехал отдельно, в Москву его привезли только вечером.

За Сергеевым прислали машину из Федерации футбола СССР, и шофёр повёз его не домой, а сразу на Большую Пироговскую, в шестнадцатый родильный дом, к Бруснёву. Бруснёв вышел в холл сам.

— Жена в палате интенсивной терапии. Дочь в кювезе на втором этаже. Я могу показать вам её через стекло. К Екатерине Викторовне пройдёте через двадцать минут, сейчас обход.

Маша лежала в кювезе одна. Через стекло палаты новорождённых Сергеев увидел в первый раз ту, ради кого играл накануне. Простоял у стекла семь минут, по часам дежурной медсестры. Что было сказано или подумано в эти семь минут, не известно никому.

К Кате его пустили на пятнадцать, хотя это и было формально запрещено. Но как отказать человеку, если за него просит министр здравоохранения, а товарищ Чазов и сам звонил Бруснёву и лично приезжал, чтобы осмотреть Катю. Говорили они мало, Катя так и вовсе больше молчала. Но эти