Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

что сладкое можно есть только после нормальной еды. Даниэль всегда с усмешкой смотрел, как я кривлю лицо, пытаясь впихнуть в себя, ненавистную мной, кашу. За это от меня брат получал тычок в бок.

Частенько к нашему завтраку присоединялся и Исао, а иногда и Шин. Император никогда не появлялся в нашем доме без какого-нибудь подарочка для меня. Раньше это были игрушки, а когда я подросла, то Шин дарил мне украшения. А брат императора всегда рассказывал про какую-нибудь неловкую, но забавную ситуацию, в которые он частенько попадал. И мы все смеялись, то ли от истории, то ли от такой «удачливости» парня.

Но теперь это всё лишь мои воспоминания. Теперь в поместье семьи Нирнаэт больше не слышно смеха и никто не собирается в столовой. Теперь там, вообще, никого нет. Наш огромный дом теперь пустует.

И ректор, как и кто-либо ещё, изменить это не в состоянии. Но сейчас меня беспокоил ещё и сам беловолосый мужчина. И вот с этим мне помочь мог лишь профессор Диргарон.

–Да, беспокоит, – грустно опустила глаза, – я, кажется, влюбилась.

–И вам не ответили взаимностью? – улыбнулся.

–Я не знаю, – честно призналась, – я ещё не сообщила ему о своих чувствах.

–Что же вам мешает?

–Мужчина намного старше меня, – вздохнула, а потом совсем трагично добавила:

–А ещё он мой новый опекун. И ректор академии, в которой я учусь.

Мужчина улыбаться перестал и замолчал, нервно стуча карандашом по столу. И спустя несколько минут, всё-таки раздался его голос:

–Это определённо проблема.

Честно говоря, не такое я ожидала услышать. Поэтому улыбка исчезла и с моего лица. Я уже тут начала представлять, как ректор после моего признания вмиг оказывается около меня, одним рывком усаживает на стол, попутно сваливая все предметы с него на пол, а после впивается в мои губы страстным поцелуем.

–Даниэлла, вы безумно красивая девушка, – произнёс, – но вы правильно подметили, что я ваш опекун, который намного старше вас. Вам следует обратить своё внимание на ваших ровесников.

Ощущение, что мне отвесили звонкую пощёчину, а следом вылили на голову ушат ледяной воды. Такой униженной я себя никогда не чувствовала. И чтобы сохранить последние остатки своей гордости я произнесла:

–Вы правы.

После этого поднялась и на негнущихся ногах направилась к двери.

–Куда вы, Даниэлла?

–Искать ровесников, – ответила и выбежала за дверь.

Уже в коридоре сняла свои туфли и побежала в свою комнату, чтобы никто не видел моего такого состояния. Там я упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. И зарыдала, как не делала никогда. В голове на секунду появилась мысль, что я никогда не была склонна к рыданиям, особенного из-за мужчин. Но она быстро отступила, потому что мне опять вспомнились слова ректора.

«Вам следует обратить своё внимание на ваших ровесников»

Не знаю, сколько я так прорыдала в подушку. Но потом я услышала, что в комнату вошла Мэриэль. Девушка попыталась меня растормошить, но я никак не реагировала, продолжала рыдать и упиваться жалостью к себе.

Спустя несколько неудачных попыток дозваться до меня, Мэриэль благополучно покинула нашу комнату. И я обрадовалась, потому что рыдать в одиночестве мне нравилось намного больше.

Но радовалась я недолго. Потому что моя соседка привела в нашу комнату Даниэля:

–Дани, что случилось? – кинулся ко мне, – кто тебя обидел?

Я попыталась ответить, что никто. Но, кажется, этого никто не разобрал, потому что я так и лежала, уткнувшись в подушку.

–Давно она так рыдает? – спросил у моей соседки.

–Не знаю, – задумчиво ответила, – я пришла с занятий, а она так лежит. У неё часто случаются такие истерики?

–Я никогда не видел.

Если не считать мои детские истерики, то я старалась не позволять себе плакать при посторонних. Наверное, в памяти всплывает только тот момент, когда я разрыдалась на плече у Шина после похорон деда. А так я давала волю своим слезам лишь в гордом одиночестве. Потому что не хотела, чтобы кто-то посчитал меня слабой.

Но сейчас мне было всё равно, что и кто там посчитает. Мне было не всё равно лишь на ректора, который отверг мои чувства.

–Успокоительное, которое вчера принёс Ру, тут осталось? – спросил Даниэль.

–Кажется, да, – ответила девушка.

Дальше, судя по звукам, соседка начала искать пузырёк с успокоительным. И через какое-то время Даниэль попытался меня им напоить.

–Дани, выпей, пожалуйста, – ласково произнёс, – станет легче.

–Не станет, – пробухтела в подушку.

Пока ректор в ответ не влюбиться в меня, то мне ничего не поможет.

–Либо прекращай рыдания и объясни, что происходит, – строго проговорил этот...шантажист, – либо я связываюсь с Шином.

Гад. Знает ведь, что Шина из-за своей любовной драмы я отвлекать не буду. Поэтому пришлось повернуться к этим двоим. И почему-то на этом моменте эта парочка синхронно отшатнулась назад.

А сразу после этого дверь в нашу комнату без стука распахнулась и раздался голос красноволосовго вруна...то есть, профессора Нинглорона:

–Неугомонная, ты почему опять занятия прогуляла?

Но когда он посмотрел на меня, то тоже отшатнулся назад, при этом ещё и скривился так показательно. Да, что происходит? У меня, что рог на лбу вырос?

Но мужчина быстро взял себя в руки и начал кидаться в меня угрозами и оскорблениями:

–Значит так, запоминай, ни показательные истерики, ни громкое топанье ножкой и даже ни попытки самоубийства не освободят тебя от посещения обязательных предметов. И лабораторию ты будешь у меня отдраивать, как миленькая. А если ты меня не поняла и не появишься в лаборатории после ужина, то я притащу тебя туда за шкирку, как нагадившего в тапки котёнка. Надеюсь, что тебе всё понятно.

И не дождавшись от меня ответа, красноволосый вышел из комнаты. А я так и осталась сидеть на кровати с открытым ртом. Это что такое сейчас было?

Глава 12

–Вы это слышали? – возмутилась я, – пусть сам свою лабораторию отмывает.

–Дани, – попытался призвать меня к голосу разума брат.

–Как он смеет так со мной говорить? – продолжила свою гневную триаду, – я Даниэлла Нирнаэт. Одно моё письмо и его пинками