Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– Еще денек, – сказал, – и все будет кончено.

Ну да… в конце концов, продержаться еще денек – оно всегда, в любом деле дорого стоит.

Старуха-хозяйка наотрез отказалась со мною ужинать, поклявшись, будто только что поела. В ее костлявом, морщинистом лице чувствуется нечто знакомое. Какое-то время я убеждал себя, что видел ее, гостя у Куджино, однако, заметив его среди пополнения, приведенного Колбакко с юга, подошел, описал хозяйку со всей скрупулезностью, но Куджино ее не узнал. Из оружия при нем оказался только тот самый топор, однако я раздобыл для него пулевое ружье. Увидев мой посох, он очень обрадовался и удивился, как это я до сих пор его не потерял.

* * *

Вскоре после рассвета наши позиции правильным строем, дисциплинированно, отступая в полном порядке, миновали бойцы Инклито, оставшиеся в строю. Возможности сосчитать их мне не представилось, но на глаз – человек от пятидесяти до ста. Подобное подкрепление нам бы очень не помешало, однако возглавлявший их офицер получил приказ следовать в Бланко, а мое старшинство признавать отказался. (Согласен, власти у меня и вправду – всего ничего.) Инклито, по его словам, остался с тыловым охранением. На вопрос, много ли у Инклито бойцов, он ответил: три сотни, однако солгал – я это понял сразу, и для него сие отнюдь не осталось тайной.

Инклито здесь! Отступал с боем во главе своих кавалеристов. Видел я среди них и его кучера, и Перито, одного из других его батраков. Спросил насчет людей Купуса – они подойдут к нам не более чем через час.

* * *

Все кончено! Кончено!

Думаю, времени уже за полночь, однако уснуть не могу. Стоило мне написать о Перито, с севера подошла лодка с дозорной. Рассудив, что ждать осталось недолго, я приготовился встретить врага где-нибудь через час.

Час миновал, и Орев, высланный мной на разведку, вернулся так быстро, что я понял: враг вот-вот покажется на глаза.

Прежде чем продолжать, расскажу тебе, читающему мою повесть, кто бы ты ни был, еще вот о чем. Ожидая врага, мы загодя разместили вдоль дороги небольшие – чаще всего из трех мальчишек под началом взрослого – отряды бойцов с приказом открывать огонь, как только увидят первых из наступающих сольдовцев, и сразу же возвращаться в наши ряды. По-видимому, большая часть их задержалась в засадах дольше, чем следовало: разрозненная, редкая стрельба на севере началась еще до того, как я отправил в разведку Орева.

Далее следует рассказать и кое о чем еще, хотя это, вполне возможно, не имеет ровным счетом никакого значения. В прибывшем к нам отряде «фейерверкеров» оказался молодой человек, разительно напомнивший мне Копыто со Шкурой. Разумеется, я, вызвав к себе их капрала, спросил, кто он таков.

– Не могу знать, сударь… мастер Инканто. Вижу: бродит без дела. Спросил, из какого он взвода, а он ответить не смог, вот я и нашел для него работу.

– И, вне всяких сомнений, правильно сделал. Как его зовут?

Капрал (по младости лет не взятый даже в штурмовики к Инклито) рассеянно ущипнул прыщик на подбородке.

– Не знаю, сударь. Он-то назвался, но я… это… не запомнил.

– Будь добр, выясни и приведи его ко мне, как только у тебя выдастся время, а на позициях можно будет обойтись без него. Мне хотелось бы с ним побеседовать.

Капрал ответил «так точно», отсалютовал и направился прочь, однако, сделав лишь шаг-другой, повернул обратно.

– Куойо, сударь! Знал же, что вспомню!..

Однако Куойо с капралом, вопреки моей просьбе, не явились ко мне до сих пор. Возможно, оба погибли, хотя это, смею надеяться, не так. Не явились сегодня – возможно, явятся завтра. Не сомневаюсь, устали они не меньше, чем я.

Завтра – видимо, ближе к ночи – я опишу сражение во всех подробностях, посвятив сему целый вечер. К вечеру я наверняка успею и отдохнуть, и получить донесения от всех остальных, а значит, сумею рассказать обо всем вразумительно.

Снова атака, однако мы ее отбили.

И Взморник снова поет. Слышу ее, несмотря на закрытые окна, и ставни, и треск огня. Слышу и чувствую, что должен отправиться к ней, да вот беда – не могу.

XVII. Сражение при Бланко

Зверски уставший ко вчерашнему вечеру, я искренне верил, что нынче вернусь в уютную спаленку того же крестьянского дома и усядусь за крохотный стол из сосновых досок писать, пока Сфидо похрапывает на тюфяке. В действительности я (что следовало бы предвидеть заранее) снова среди бесплодных, укрытых снегом холмов, охочусь на остатки орды дюко – разбитой, сломленной, и – кто б сомневался! – после решающего сражения с нами расшибшейся в мелкие брызги, словно волна, о невеликий, но твердый утес Новелла-Читты. Впрочем, об этом – после, в свое время.

Мору и Эко мы еще не нашли, однако я питаю большие надежды на завтрашний день. Вполне возможно, оба уже с Инклито. Молю богов, чтоб так оно и случилось.

Ну а сейчас я хотел бы начать повествование о сражении, причем интересного, захватывающего, героического тут хватит на все до единого перья из крыльев Орева, но прежде должен, обязан упомянуть (и абсолютно правдиво, хотя держаться правды здесь нелегко) о том, что случилось вчера, перед тем как я отправился спать.

Пообещав тебе вразумительный рассказ о сражении, я поднялся, закупорил скляницу с чернилами и принялся вытирать перо, но тут в дверь постучалась старуха-хозяйка, каждый вечер, проведенный мною в сем доме, предупреждавшая, что вот-вот ляжет, и спрашивавшая напоследок, не нужно ли нам чего-нибудь.

Я ответил, что мы ни в чем не нуждаемся и вообще устроены куда лучше тех, кто столь благородно бился с врагом, однако не поместился под ее гостеприимным кровом. Хозяйка поблагодарила меня за похвалу и двинулась в обход комнаты, по обыкновению всех женщин без исключения поправляя всевозможные мелочи, бормоча что-то себе под нос, кашляя, совсем как я сам, однако в каждом ее движении (хотя меня это в то время нисколько не удивило) чувствовалось изящество, грация, навевавшая смутные воспоминания о тебе, Крапива, а после еще более смутные воспоминания о Вечерне, и Пижме, и Взморник, и Гиацинт, а может, попросту обо всех женщинах, особенно женщинах юных, которых мне доводилось знавать в разное время и в разных краях, и тогда я, стаскивая сапоги и снимая ризы, искренне, от всего сердца пожалел, что у нас нет дочери… хотя нам с тобой зачастую едва удавалось прокормить имевшихся детей