Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

заключался в том, что он-то как раз очень этого хотел. Помочь ему было в какой-то мере ее прямым долгом. Она не имела права закрывать любой из вариантов, который он мог выбрать в будущем. И если она не примет предложение Огла, одна из возможностей будет исключена — только из-за ее защитных рефлексов.

Кроме того, этот шаг не накладывал на семью Коззано никаких обязательств. Не было ничего плохого в том, чтобы несколько человек пожили рядом с отцом и поснимали его. Позже, когда он достаточно окрепнет, сам примет окончательное решение. Если ему не понравится Огл, эти люди получат пинка под задницу.

Мел не пришел в восторг от этой идеи. Он, однако, сменил тактику. Он перестал оспаривать каждое ее решение, только ворчал под нос и потихоньку кипел. Просто чтобы занять его делом, она связала его с адвокатами Огла. Они составили соглашение, которое предоставляло семье Коззано абсолютный, вечный, неоспоримый контроль над любыми пленками, видео- и аудиокассетами и другими носителями информации, созданными людьми Огла на территории дома Коззано. Мел был хорош, Мел знал, как правильно составить соглашение, и к тому моменту, когда Мирон Моррис и два его помощника въехали в Тасколу на своем полноприводном «Субурбане», Мел был полностью удовлетворен тем, чего ему удалось добиться. Он не оставил никому ни единого шанса его надуть.

Мэри Кэтрин была потрясена, впервые увидев съемочную группу в действии. Сам Мирон Моррис отсутствовал; он поболтался вокруг пару дней, а затем откланялся. Остались оператор и женщина-звукорежиссер. Последняя таскала на себе изрядное количество оборудования: большой катушечный аппарат на ремне через плечо и набор микрофонов. Оператор, напротив, был вооружен дешевенькой игрушкой: видеокамерой бытового уровня, не сильно отличающихся от той, что ржавела в гараже Коззано.

— Почему вы ею пользуетесь? — спросила Мэри Кэтрин, когда он сделал перерыв в съемках.

Он пожал плечами.

— Мирон так распорядился. Я сам этого не понимаю.

— А где Мирон?

— На разведке.

— На разведке?

— Ищет места. Осматривает окрестности.

— Зачем? Он собирается снимать в Тасколе фильм?

Оператор опять пожал плечами.

— Что слышал, то и говорю.

Она нашла Мирона за городом, на старой ферме Коззано. Его гигантский «Субурбан» стоял припаркованный на обочине проселочной дороги и выглядел так, будто успел побывать в кювете. Моррис перелез через ограду на кукурузное поле и расхаживал по свежевспаханным рядам, утопая по щиколотку в рыхлом черноземе. Каждый несколько шагов он останавливался и поворачивался лицом к дому, перестроенному отцом и его кузенами после торнадо, разрушившего его в начале пятидесятых. Он приставлял к глазу короткую, толстую подзорную трубу и некоторое время смотрел сквозь нее. Еще несколько похожих устройств свисали с его шеи и при ходьбе стукались друг о друга.

Мэри Кэтрин запарковалась рядом с его «Субурбаном» и присоединилась к нем, перепрыгнув сперва через кювет, а затем и через ограду. Искусством перемахивать через ограды она владела на уровне эксперта с ранних лет; в семье Коззано дети, неспособные преодолеть ограду, оставались в одиночестве за бортом. Модная взрослая одежда усложняла задачу, но зато рост упрощал. В полумиле от нее троюродный брат Тим пахал поле на старом тракторе.

Мирон Моррис заметил ее приближение. Он остановился, помахал и замер на несколько секунд, руки в карманах. Затем он ухватил одну из своих толстых подзорных труб и навел на Мэри Кэтрин. Через несколько мгновений он бросил ее и выбрал другую. Потом третью.

— Что это за штуки? — спросила она, подойдя поближе.

— Симуляторы объективов, каждый со свои линзами. Устройства, упрощают кадрирование — помогают понять, куда поставить камеру.

— Я следила за вами в городе, — сказала она. — Говорят, вас видели в парке, на школьном поле, на старой станции.

— Я нечасто выбираюсь в Тасколу, — сказал он. — И поэтому пользуюсь случаем, чтобы познакомиться с ней поближе.

— А вам не кажется, что вы бежите впереди паровоза? Папа-то не выходит из дома.

— Не стану вешать лапшу на уши, — сказал он. — Ки Огл хочет работать на вашего отца. Для него это важно. Он желает знать заранее, какие места лучше всего подойдут для съемки. Их-то я и ищу. Это ведь ничего?

Мэри Кэтрин кивком указала на подзорные трубы.

— Какая из них симулирует любительскую видеокамеру?

— Никакая. Они все для профессиональных.

— Я в замешательстве, — сказала она. — С одной стороны вы, ребята, относитесь к работе чересчур серьезно. С другой — валяете дурака.

— Вам хотелось бы понять, почему мы используем камеру из «Кмарта»[443], чтобы снимать губернатора.

— Ага.

— Весь смысл в том, что на выходе должно получиться семейное видео. Если губернатор решит, что наши услуги ему не нужны, у вас останутся ролики в доступном формате. Но если он наймет нас, мы превратим их в рекламу.

— В рекламу, которая выглядит, как самопальное семейное видео.

— Ага! — сказал Мирон Моррис, вскидывая указательный палец. — Ожидали чего-то более лощеного.

— Если вас попросят назвать прилагательное, лучше всего характеризующие Ки Огла, первым делом вы скажете «лощеный», — заметила Мэри Кэтрин.

— И именно поэтому мы выбрали диаметрально противоположный путь.

— Не понимаю.

— Постарайтесь представить. Телевизионный ролик, показывающий важные моменты из жизни Уильяма Энтони Коззано. Мы видим его ребенком, объезжающим эту самую ферму верхом на коне. Забивающим гол в матче за Розовый кубок. Мы видим его во Вьетнаме. Мы видим его играющим за «Медведей». Воспитывающим детей. Все эти кадры будут скверного качество, древними, зернистыми. Семейные кадры. А потом нам показывают процесс его восстановления после удара — совершенно приватные кадры — и внезапно они оказываются сделанными на профессиональном уровне! Они сняты на 35-миллиметровую пленку, свет выставлен идеально, на нем грим и он выглядит Лоуренсом, блин, Аравийским. Вы думаете, никто этого не заметит?

Мэри Кэтрин не нашлась с ответом.

— Американцы, может быть, и необразованы, ленивы, не организованы, но есть одно искусство, которым они владеют лучше всех на свете — смотреть телевизор. Средний восьмилетний американец знает о медиатехнологиях больше, чем студенты, блин, кинематографических факультетов в любой другой стране мира. Американцам можно врать в глаза — и все им будет божья роса. Но попробуй соврать им с камерой в руках, и они тебя распнут. И именно поэтому при съемке домашних видео с вашим отцом, мы пользуемся в точности той самой машинкой, на которую Пивной Джо снимает своего танцующего далматинца для шоу «Самые смешные видео Америки». И сказать по правде, нам может потребоваться дополнительно ухудшить качество нашего материала.

— Вы уверены в этом?

— Рейган делал это в восьмидесятых. Вроде бы у него получилось.

— Но ведь все будут знать, что Огл работает