Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Пит развернулся к нему.

— Что?

— Если хочешь защитить её — научи людей, которые пойдут рядом. Сделай так, чтобы у них был шанс выжить. — Хэймитч поднялся. — Это манипуляция, я знаю. Коин играет на твоих чувствах. Но она права в одном: ты можешь изменить исход.

Он направился к двери.

— Подумай, парень. Время у тебя есть — но не так уж и много.

***

Ночью Пит сидел на полу камеры, прислонившись к стене.

Перед ним на одеяле лежали апельсиновая долька от Джоанны, крошка хлеба, оставшаяся с завтрака и маленький плоский камешек, который брат оставил ему перед уходом — «на удачу», сказал он. Пит не помнил, были ли у них с камнями какие-то свои истории, но камешек всё равно остался.

Он закрыл глаза и снова вызвал в памяти смех Китнисс. Сначала — привычный спазм паники, сжатие в груди, тёмное шевеление внутри. Он не отгонял это. Он наблюдал, как учила Аврелия. Позволял волне накрыть его и откатиться.

Это её смех. Он принадлежит ей. Он принадлежал мне — тому, кто его слышал. Не тому, кого они пытались создать.

Он прокрутил крошечный восстановленный фрагмент: уроненный поднос, раскатившиеся булочки, её пальцы, коснувшиеся его пальцев.

Боль триггера и тепло настоящего воспоминания столкнулись внутри. Это было невыносимо — две силы, разрывающие его пополам. Но он держался.

Пит открыл глаза, взял крошку хлеба и положил на язык. Запах, вкус — факт без чувства. Пустота там, где должна была быть связь с домом, семьёй, прошлой жизнью.

Потом он взял апельсиновую дольку. Яркий кисло-сладкий взрыв на языке. Настоящее ощущение.

И наконец — камешек. Гладкий, прохладный, с едва заметными прожилками. Память, которой у него не было, но которая могла появиться.

Я — не только то, что они украли. Я — не только то, что они вложили. Я — пекарь, который не помнит запах своей пекарни. Я — воин из другой жизни. Я — тот, кто выжил. И тот, кто выбирает, за что держаться.

Сегодня я удержал тропинку к её смеху. Завтра попробую увидеть её лицо.

Он заснул сидя, на холодном бетонном полу, с кисло-сладким послевкусием во рту, гладким камешком в кулаке и едва уловимым, но не погасшим огоньком собственной воли внутри.

Глава 9

Кабинет доктора Аврелии был маленьким и заваленным бумагами так плотно, что казалось — убери одну стопку, и всё остальное рухнет лавиной. Отчёты, распечатки нейрографиков, старые папки с историями болезней — анахронизм в эпоху планшетов и экранов, но Аврелия объясняла это просто: «Бумагу нельзя взломать удалённо». В воздухе висел запах старой бумаги, антисептика и подгоревшего кофе из допотопной машины в углу.

Пит сидел напротив доктора и разглядывал схему на столе между ними. Его собственный мозг, разложенный на цветные зоны и мигающие точки. Алые звёзды — триггеры, места, где Капитолий заложил свои мины. Голубые островки — зоны контроля, которые он научился активировать за последние дни. Жёлтые пунктирные линии — тропинки, по которым учился обходить опасное.

— Зрительная кора, — Аврелия указала на одну из самых крупных алых звёзд в затылочной части схемы. — Зона, отвечающая за распознавание лиц. Самый мощный триггер. Мы приближались к нему постепенно: сначала имя, потом голос, потом силуэт издалека. Сегодня — следующий шаг.

Пит не отрывал глаз от схемы. Смотреть на неё было легче, чем на Аврелию.

— Живая встреча?

— Нет. Ещё нет. Сначала — фотография. Статичное изображение, меньше сенсорной нагрузки. Если справитесь — тогда поговорим о контакте вживую.

Пит кивнул. Логика была понятна: постепенная экспозиция, увеличение дозы раздражителя. Как вакцинация. Или как тренировка с постепенно растущими весами.

— А если сработает не так? — спросил он. — Тот триггер, который мы ещё не нашли?

Аврелия не стала приукрашивать.

— Тогда мы узнаем об этом. И я буду рядом с транквилизатором. — Она помолчала. — Но я не думаю, что это произойдёт. Ваша активность в префронтальной коре за последнюю неделю выросла на сорок процентов. Вы учитесь обходить мины, а не наступать на них, причем феноменально быстро. Если бы не видела своими глазами, не поверила бы, что такое возможно.

Она закрыла папку и посмотрела на него прямо.

— Вы можете отказаться. Сегодня, завтра, в любой момент. Это ваше право.

Пит посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Руки, которые чуть не убили Финника. Руки, которые он учился контролировать заново, как чужие инструменты.

— Нет, — сказал он. — Я не могу отказаться. Если откажусь сейчас — значит, соглашаюсь жить в клетке навсегда. Значит, они победили.

Аврелия кивнула — не одобрение и не сочувствие, просто констатация.

— Хорошо. Тогда начнём.

***

Фотография появилась на экране планшета внезапно — без предупреждения.

Китнисс смотрела прямо в камеру. Снимок из официального досье: нейтральный фон, ровный свет, никаких эмоций. Просто документальное фото для учёта.

Пит почувствовал удар раньше, чем успел назвать его. Что-то тёмное и горячее вскипело внутри, поднимаясь из глубины, заливая зрение красным по краям. Пальцы впились в подлокотники кресла, дыхание стало рваным, поверхностным.

На мониторе энцефалографа вспыхнула алая звезда — яркая, пульсирующая, требовательная.

— Дышите, — голос Аврелии доносился будто сквозь толщу воды. — Вдох на четыре, выдох на шесть. Это просто изображение. Пиксели на экране. Она не здесь.

Он знал это. Знал разумом: перед ним всего лишь фотография, набор точек света, складывающихся в знакомое лицо. Но то, что Капитолий вживил в нейроны, не различало реальность и образ. Для этой части мозга Китнисс была здесь — рядом — и представляла угрозу.

Нет. Это ложь. Они вложили в меня эту реакцию. Она не моя.

Он искал тропинку — ту, что находил раньше, когда слышал её смех. Где-то под минами должна быть настоящая память, настоящее чувство.

Её глаза, подумал он, заставляя себя смотреть на фото сквозь красный туман. Серые, как пепел после пожара. Я видел их в первый день на арене, когда мы стояли на платформах, ожидая гонга. Она была напугана. Все были напуганы. Но она не показывала этого.

Воспоминание пробилось сквозь ярость — слабое, неполное, но настоящее. И вместе с ним пришло нечто, что не было злостью. Скорее, сожаление и нежность.

На мониторе рядом с алой звездой загорелась голубая точка. Слабая, мерцающая, но устойчивая.