Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в пустоту. Он чувствовал себя выпотрошенным — физически и эмоционально. Пять минут разговора забрали больше сил, чем неделя сеансов у Аврелии.

Хэймитч опустился рядом и протянул фляжку.

— Вода, — сказал он. Потом добавил: — Ну, почти.

Пит сделал глоток и поморщился. Это была не вода — что-то крепкое, обжигающее, явно контрабандное для Тринадцатого. Тепло разлилось по груди, притупляя дрожь.

— Ну что, парень? — спросил Хэймитч. — Выжил?

— Она выглядела старше.

— Война старит. Как и ожидание. — Хэймитч отхлебнул из фляжки. — Она ждала тебя каждый день. Не спала. Тренировалась до изнеможения. Лупила по груше так, будто готовилась к бою с твоими демонами.

Пит молча смотрел на фляжку в своей руке.

— Она не боится, что ты её убьёшь, — сказал Хэймитч вдруг серьёзно. — Она боится, что ты захочешь её убить. Что ненависть, которую они в тебя вложили, окажется сильнее тебя самого. Для неё это страшнее смерти.

— Я знаю.

— Ты справился сегодня. Маленькая победа. — Хэймитч поднялся. — Завтра будет другая битва, в тренировочном зале. Там на тебя будут смотреть иначе. Сначала как на диковинку. Потом как на угрозу. Будь готов.

Он хлопнул Пита по плечу — жёстко, по-мужски — и ушёл по коридору, пошатываясь, но с неожиданной прямотой в спине.

***

Вечером Джоанна вновь появилась у его камеры с двумя апельсиновыми дольками и ухмылкой.

— Слышала, ты сегодня встречался со своей зазнобой, пирожочек, — сказала она, усаживаясь по ту сторону стекла. — И как? Романтический ужин при свечах? Или немое кино с субтитрами?

— Пять минут, — ответил Пит. — Мы поговорили о погоде и хлебе.

— О, хлеб. Как эротично. — Джоанна закатила глаза. — Ладно, ладно, я понимаю. Маленькие шаги. Сначала хлеб, потом — кто знает? — дойдёте до обсуждения супа.

Она протянула ему дольку через окошко для передачи еды.

— Она заходила ко мне после, — сказала Джоанна, и голос стал чуть серьёзнее. — Твоя девочка в огне. Выглядела так, будто пробежала марафон и проиграла. Но знаешь что? В глазах было что-то новое. Не только тоска.

— Что же?

— Надежда, пирожочек. Крошечная, как эта долька, но такая же настоящая. — Джоанна откусила кусочек апельсина. — Ты дал ей надежду. Просто тем, что не попытался её убить за пять минут разговора. Планка низкая, конечно, но начинать с чего-то надо.

Пит посмотрел на апельсиновую дольку.

— Я боялся, — признался он. — Всё время боялся, что сорвусь.

— Но не сорвался. — Джоанна пожала плечами. — Это и есть победа. Не отсутствие страха, а действие вопреки ему. Кто-то умный это сказал. Возможно, я. Я говорю много умных вещей, люди просто не слушают.

Она поднялась.

— Ладно, пирожочек, мне пора. Завтра у тебя большой день — тренировочный зал, толпа любопытных идиотов, возможность показать, на что ты способен. Постарайся никого не убить. Или хотя бы не убить никого важного.

— Джоанна.

— Что?

— Спасибо. За апельсины. За… всё.

Она фыркнула.

— Не благодари. Я просто инвестирую в будущее. Когда ты станешь главным героем войны и всё такое — я скажу всем, что была твоим другом, когда ты ещё сидел в стеклянной коробке и боялся фотографий.

Она ушла, оставив запах апельсина и странное ощущение — почти тепло.

***

Той же ночью, в другой части бункера, Китнисс стояла у иллюминатора с встроенным экраном.

Экран показывал симулированный вид — запись леса из Двенадцатого. Деревья, подлесок, пятна солнечного света на траве. Иллюзия мира, которого больше не существовало.

Китнисс прижалась лбом к холодному стеклу и думала о Пите.

Он был жив. Он был рядом — в нескольких коридорах от неё. Он боролся: это было видно в его глазах, в напряжении плеч, в том, как он заставлял себя говорить нормальным голосом. Он боролся с тем, что в него вложили, и пока побеждал.

Но между ними была пропасть. За столом их разделяло два метра — внутри же бездна. Как её преодолеть?

В это время раздались шаги за спиной. Джоанна подошла тихо, что-то жуя.

— Ну что, расскажешь как повидала своего подопытного кролика?

— Он не кролик, — ответила Китнисс, не оборачиваясь. — Он в осаде. И держит оборону.

— Ого, поэтично. — Джоанна встала рядом. — Ладно, держи.

Она сунула Китнисс в руку апельсиновую дольку.

— Витамин С. Для иммунитета против тоски. И да, у меня бесконечный запас апельсинов. Не спрашивай откуда.

Китнисс посмотрела на дольку, потом на Джоанну.

— Ты носишь ему апельсины?

— Кому-то надо. Ты-то не можешь — триггеры, всё такое. А парню нужны витамины и человеческое общение. Я обеспечиваю и то и другое. — Джоанна ухмыльнулась. — Не ревнуй, огонёк. Он смотрит на меня как на мебель. Вся его программа ненависти зарезервирована под тебя.

Китнисс не улыбнулась, но что-то в её лице смягчилось.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что ты рядом с ним.

— Пф. Не благодари. Просто в этом бункере скучно, а пирожочек — единственное интересное развлечение. — Джоанна отвернулась. — Ладно, пойду спать. Завтра обещают шоу в тренировочном зале. Не пропусти.

Она ушла, оставив Китнисс с кисло-сладким вкусом во рту и смутным ощущением, что она не совсем одна в этой борьбе.

***

В камере Пит сидел на полу, окружённый своими якорями. Крошка хлеба — память, лишённая чувства, но всё ещё существующая.

Апельсиновая кожура от Джоанны — настоящее, грубое, живое.

Пустая фляжка от Хэймитча — связь с человеком, который не давал пустых обещаний. Камешек от брата — память, которой у него не было, но которая могла появиться.

Он закрыл глаза и вызвал в памяти не образ Китнисс, а звук её голоса. «Привет, Пит». Два слова, произнесённые сегодня — вживую, в двух метрах от него.

На этот раз не было паники. Была боль — острая, режущая тоска по тому, что было между ними раньше. Но это была его боль. Настоящая. Не навязанная Капитолием.

Она сказала «пока достаточно», подумал он. И она права. Сегодня я выдержал её взгляд. Завтра нужно выдержать взгляды других. Не тех, кто ждёт, чтобы я упал. А тех, кто ждёт, чтобы я напал.

Он сжал апельсиновую кожуру в кулаке. Резкий, бодрящий запах заполнил камеру — запах жизни. Суровой и