Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

— Они сломали меня водой, пирожочек, — сказала она тихо. — Я не могу сунуть лицо в тазик, не начав орать как резаная. Глупо, да? Вода. Самая обычная вода. Но они сделали так, что теперь она для меня — худший кошмар. Они сломали Финника, заставив продавать себя годами этим богатым профурсеткам. Они пытались сломать всех нас.

Она помолчала.

— Ты держишься. Борешься с программой, как с живым врагом. Находишь тропинки, как говорит док. Удерживаешь контроль. Это чертовски впечатляет.

Она встала, отряхивая штаны.

— Так что не загоняйся. Если твоя пекарская душа и душа… кем бы ты там ещё ни был… смогли договориться и дать отпор Капитолию, то и с этой штукой справишься. — Она направилась к двери и обернулась. — А если нет — я всегда могу прийти и отвлечь тебя более приятными способами. Говорят, флирт через бронированное стекло — новый тренд в Тринадцатом.

— Джоанна…

— Что? Я серьёзно. Ну, наполовину. — Она подмигнула. — Ладно, на четверть. Но предложение в силе.

Дверь закрылась за ней, оставив запах апельсина и странное ощущение — того, что он не один.

***

На следующий день, после очередного сеанса с Аврелией, охранник у двери сообщил:

— К вам посетители, мистер Мелларк. Доктор дала разрешение на посещение.

Пит насторожился. Посетители — во множественном числе. Не Джоанна: она приходила одна. Не Хэймитч: тот тоже не ходил группами.

Дверь открылась, и вошли трое. Мужчина — крупный, широкоплечий, с мозолистыми руками и следами муки, въевшейся в кожу так глубоко, что никакое мытьё не могло её вывести. Женщина — худая, с усталым лицом и глазами, в которых застыло что-то похожее на постоянную тревогу. И парень, чуть старше Пита — такие же светлые волосы, такой же разрез глаз.

Пит смотрел на них и не чувствовал ничего.

Он понял, кто они. Знал фактически: отец, мать, старший брат. Информация хранилась в памяти, как запись в базе данных — имена, отношения, роли. Но эмоциональная связь, которая должна была сопровождать эти факты, отсутствовала. Белое пятно на месте, где должно было быть тепло.

Мать шагнула вперёд, и её глаза наполнились слезами.

— Пит, — её голос дрогнул. — Сынок…

Она протянула руку, будто хотела коснуться его лица, но остановилась на полпути — то ли из страха, то ли из понимания, что он может не принять прикосновение.

Пит стоял неподвижно и пытался что-то почувствовать. Что угодно: любовь, злость, обиду — хоть что-то, что связывало бы его с этими людьми. Ничего не приходило.

— Я… — он запнулся, не зная, как сказать правду так, чтобы она не прозвучала жестоко. — Я знаю, кто вы. Но я не помню вас. Не так, как должен.

Отец сглотнул. Его массивные руки — руки, которые месили тесто, которые, вероятно, учили маленького Пита лепить булочки, — сжались в кулаки и снова разжались.

— Мы знаем, — сказал он глухо. — Доктор предупредила. Сказала, что ты… что они сделали что-то с твоей памятью.

— Хайджекинг, — сказал брат. Голос был ровным, но Пит видел, как напряжены плечи. — Мы читали об этом. Понимаем.

Понимали ли они? Пит сомневался. Как можно понять, что значит смотреть на людей, которые должны быть самыми близкими в мире, — и не чувствовать ничего, кроме пустоты?

Мать всё-таки коснулась его руки — осторожно, кончиками пальцев.

— Ты не обязан помнить, — сказала она, и слёзы потекли по щекам. — Не обязан чувствовать то, что чувствовал раньше. Мы просто… мы хотели, чтобы ты знал: мы здесь. Мы никуда не денемся.

— Мы можем начать сначала, — добавил отец. Голос был хриплым, будто слова давались с трудом. — Создать новые воспоминания. Если ты захочешь.

Новые воспоминания. Пит перекатил эту мысль в голове. Возможно ли это? Не восстановить старое — создать новое на его месте?

— Я не знаю теперь, каким был, — сказал он медленно. — Тот Пит, которого вы помните… его больше нет. Я — кто-то другой. Или что-то другое.

— Ты наш сын, — сказала мать просто. — Неважно, что они с тобой сделали. Неважно, помнишь ты или не помнишь. Ты — наш Пит.

Брат шагнул вперёд и положил ему руку на плечо — тяжёлую, тёплую.

— Мы не ждём, что ты сразу станешь прежним. Или вообще станешь когда-нибудь. Но мы будем рядом. Сколько понадобится.

Пит стоял, окружённый этими людьми — своей семьёй, которую не помнил, — и что-то шевельнулось в груди. Не узнавание и не любовь — что-то проще. Благодарность, может быть. Или начало того, что со временем могло вырасти в нечто большее.

— Спасибо, — сказал он. Слово казалось недостаточным, но других у него не было.

Мать обняла его — быстро, осторожно, как обнимают хрупкую вещь. Он не отстранился. Позволил этому случиться, хотя объятие было пустым, лишённым отклика, который должно было вызывать.

Но, может быть, со временем это изменится.

***

Вечером того же дня Пит узнал, что его случай обсуждали на уровне командования.

Хэймитч принёс эту новость вместе с бутылкой того, что в Тринадцатом сходило за алкоголь: мутной жидкости с резким запахом, явно кустарного производства.

— Коин хочет тебя использовать, — сказал он без предисловий, усаживаясь на стул, оставшийся после визита семьи. — Не как символ — как инструктора. Твои навыки… то, что ты делал в Капитолии… она считает, что ты можешь научить этому других.

Пит молчал, переваривая.

— Они планируют штурм Второго дистрикта, — продолжил Хэймитч. — Понятно, что до его воплощения еще далеко, но планы на то и планы, что их можно составлять заранее. Это главная военная база Капитолия. Крепость на горе. Лобовая атака — самоубийство. Но если у них будет команда, которая сможет проникнуть тихо…

— И они хотят, чтобы я подготовил эту команду.

— Да.

Пит подошёл к стеклянной стене и посмотрел в коридор. Охранник стоял на месте, бдительный, настороженный.

— Я нестабилен, — сказал он. — Один неправильный триггер — и я могу убить тех, кого должен учить.

— Аврелия считает, что ты прогрессируешь быстрее, чем кто-либо в её практике. — Хэймитч сделал глоток из бутылки и поморщился. — Коин хочет ускорить процесс. Дать тебе мотивацию.

— Какую?

Хэймитч посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

—