Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

главный вал лебедки при вращении должен был наматывать фал, который поднимет парус вдоль мачты. Рядом установили вал поменьше под шкот, горизонтальный трос, регулирующий угол наклона паруса относительно ветра. Полиспасты, будь славен человек, их придумавший, позволяли мне не прыгать по вантам, а тянуть в одном месте одновременно несколько тросов.

И кажется, дело оставалось за малым: довести до ума руль, ну, и повесить паруса.

— Парни хорошо потрудились, — придирчивым взглядом Каспар оценивал работу команды.

— Не то слово!

Я молча спустился к маяку, отмерил треть дубовой столешницы и спешно отпилил, не хотелось задерживаться ни на минуту.

Команда наблюдала за моими действиями, и, должно быть, я казался им чудаком.

— Каспар, идем со мной, подсобишь.

Мы забрались в лодку, обогнули утес и выгрузились на борт с дубовой доской и латунной полоской для румпеля. Пошарив на палубе и в трюме, где я отметил отличное крепление мачт к днищу, нашли небольшой деревянный пень.

— Думаю, подойдет для подставки.

Старик поддержал мою идею, вооружился топором и стал обтесывать этот пень до состояния прямоугольного бруска. Когда он устал, его сменил я, и через некоторое время мы получили подставку, на которую прибили дубовую доску.

— А теперь твой элемент, — сказал Каспар, когда мы закрепили эту конструкцию под рычагом руля.

Теплая, слегка розоватая после ковки, латунь блестела на солнце. Я наклонился над румпелем, приложил полосу снизу на то место, которое будет гулять по подставке, и гвоздем прибил один край. Затем обогнул металл вокруг бревна и зафиксировал с другой стороны. Готово! Область рычага, подверженная постоянному трению, была надежно защищена.

Мы попробовали потолкать руль. Он повернулся с натужным скрипом, а конец румпеля мягко скользнул латунной заплаткой по подставке, которую Каспар называл «дугой».

Оставалась лебедка и полиспасты, заточенные специально под рулевой механизм. Те деревянные столбики, в которых я старательные вытачивал пазы, матросы уже вбили по возле бортов, два оставшихся из четырех предстояло закрепить на румпеле так, чтобы они оставались подвижными. А это могло обеспечить только веревочное или металлическое крепление на петлях.

Вот уж не думал, что пригодятся бугели со всех обломков, которые я складировал с первого прилива на маяке.

Я поднял голову, прикрыв глаза рукой. До заката оставалось еще три часа, солнце сияло вовсю и было готово нам подыграть.

— Каспар, — я с ухмылкой обратился к капитану, сидевшему на пне от родной мачты когга. — Готов раздуть горн еще раз?

— А то! — старик потер руки. — Перекуём пару гвоздей в петли!

Мы снова отправились в фонарную, захватив две деревянных чурки с пазами под канаты, из них предстояло сделать подвесные полиспасты.

— Отдыхайте, парни, вы отлично поработали. Можете вернуться на корабль, — Каспар отдал последнее распоряжение матросам и пошел за мной на маяк. Набрав ведро холодной воды, мы поднялись в фонарную, в духоту, еще хранящую запах раскаленного металла и окислов.

Латунь — это одно, а железо — совсем другой разговор. Тугоплавкий металл требовал жирного вишнёвого жара, прежде чем начинать бить, и Каспар то и дело останавливал мою руку: «Рано, жди». Мы повторили тот же цикл: нагрев, ковка, закалка, ещё нагрев, ещё ковка…

От ударов молота звенели окна галереи, но через час на свет появились два бугеля с петлями, закрепленными на кольце. Получилось нечто похожее на наручники. Корявенько, но надёжно.

— Сойдёт, — сказал Каспар, остужая последний в ведре. — Тебе впору расширять кузню.

Мне оставалось только посмеяться.

— Я еще баню не построил, А ты про кузню!

Старик поддержал меня добрым смехом.

— Баня? Это ты хорошо придумал! Как построишь, заявлюсь к тебе на первый парок обязательно.

Пока солнце не закатилось, мы, бренча деталями, сбежали вниз. Половина команды уже отправилась восвояси, голод погнал матросов на корабль. Мой живот тоже настойчиво напоминал о том, что мы пропустили обед, но горячее желание во что бы то ни стало сегодня закончить дело не позволяло отвлекаться на еду.

— Каспар, если проголодался, ступай на кухню.

— Шутишь, Владимир, чтобы пропустить самое интересное?

Мы захватили с первого этажа два длинных каната и поволокли их на утес, не хотелось затаскивать их со шлюпки на борт, и нагло скинули вниз. Один канат зацепился за такелаж, но достиг-таки палубы, второй повис на рее. Вездесущая паутина мешала попасть аккурат между веревками, но эта маленькая неприятность нас лишь позабавила. Поднимаясь на борт, я предвкушал развязку, и хоть у меня еще не было косых парусов, это казалось сущей мелочью. Когг простоял несколько месяцев без движения и теперь оживал на глазах.

Закрепив бугели гвоздями на чурках, мы наконец сделали те самые «ролики» под канаты, пусть и пока пассивные, кольцо накрепко надели на румпель.

— Вроде добротно, — Каспар покачал головой.

— Согласен, — поддержал я его, — Теперь канаты!

Мы продели канат через вал лебедки и зафиксировали его посередине, затем один конец намотали по часовой стрелке, другой против часовой. Получилась стандартная тросовая рулевая колонка. Провели концы за неподвижные столбики у бортов, уложив точно в канавки, дальше обернули подвижные ролики на румпеле в два мотка, как того требовал полиспаст, и прибили концы к бортам намертво. При вращении лебедки по часовой стрелке, если стоять по направлению движения корабля, левый канат должен наматываться на вал, потянув за собой румпель руля, и судно повернёт направо. Если потребуется свернуть налево, соответственно крутим в противоположную сторону.

— Пробуем? — спросил Каспар, когда мы закончили возиться с тросами. — А то уже темнеет.

— Давай! — я стал вращать вал по часовой стрелке. Канаты натянулись, сбросив пыль, руль начал плавное тяжелое движение и вдруг встал, просто застрял.

— Черт! — я оставил лебедку и пошел осматривать механизм.

На подвижных роликах, за которые я переживал, все было в порядке, а вот на неподвижных один виток троса вышел из своего паза и закусил соседа, заблокировав движение.

— Чуть ослабь! — крикнул я капитану, который тут же сбросил натяжение, отвернув вал.

Я поправил витки и вернулся за штурвал.

— Серьезная поломка? — с тревогой спросил Каспар, потому что в сумерках не видел причину остановки.

— Ерунда, все нормально.

На этих словах я начал крутить вал, поворачивая руль на четыре полных оборота, и корабль, будь он на ходу, завалился бы на правый борт.

— А теперь влево! — рукояти лебедки завертелись в обратную сторону.

— Ай, да инженер! — выдал старик. — Работает, дьявол!

В лицо дул теплый муссон, мне удалось его почувствовать, когда напряжение и концентрация на деталях и веревках наконец отступили.

— Со временем заменю лебедку на штурвал! — сказал себе. — Непременно заменю!

Мы с Каспаром спустились в лодку и поплыли к берегу. Я сидел