"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

Убей я Нину — и мир вновь падёт в пустоту. Я бы с лёгкостью принял небытие, если бы это наверняка лишило Самира трона. Но я не знал наверняка: была ли Нина его пешкой? Может, её воля ещё боролась? Или же Самир, не смеющий её убить, обошёл запрет, сломав её разум? Он не впервые превращал врагов в пустые оболочки. И это — участь куда страшнее смерти.

Я не хотел убивать девушку и в первый раз. И уж тем более не желал делать это снова, когда цена возросла многократно. Я видел три исхода того, что нас ждало. Нина могла быть невольной пленницей чернокнижника, либо уже быть сломленным созданием. И, наконец, что хуже всего, она могла находиться там по собственной воле.

Если Нина была игрушкой в руках чернокнижника против своей воли, я положу этому конец. Если Самир раздробил её разум своими методами, я заключу её под стражу, пока другие не смогут излечить нанесённый урон, или оставлю её доживать свой век там.

Если же Нина потворствует чернокнижнику по собственному выбору — если она питает к этому тленному, разлагающемуся трупу извращённую и больную привязанность — тогда, возможно, будет уже слишком поздно. Разложение могло зайти слишком глубоко.

Мне снова придётся убить её своей рукой.

Глава 14

Нина

Сидеть взаперти в комнате, где совершенно нечем заняться, становилось невыносимо скучно. Я уже сбилась со счёта, сколько раз обошла по кругу платформу вокруг рва. Пятьдесят? Сто? Какая, в сущности, разница.

Но хуже самой скуки было то, что приходило ей на смену. У меня появилось слишком много времени для размышлений.

А размышления означали, что приходилось снова и снова прокручивать в голове всю эту безумную ситуацию, в которой я оказалась. И это было поистине мучительно.

Я поёжилась при воспоминании о том, что Самир проделал со мной прошлой ночью. Он вскрывал меня, словно труп на столе судмедэксперта. Но я при этом была жива. Более того — в полном сознании. Ощущение его когтя, режущего мою кожу, было лишь началом кошмара... Но, когда он принялся отделять её и копаться в моих внутренностях — вот тогда началось настоящее испытание.

В обычной ситуации шок взял бы своё и милосердно отправил меня в объятия смерти или хотя бы забытья. Но этого не случилось.

Видимо, теперь, когда я стала королевой Нижнемирья, я обрела некую особую живучесть. Вот уж повезло мне. Теперь я могла протянуть гораздо дольше, прежде чем умереть, и на собственной шкуре испытала, с какой невероятной скоростью способна исцеляться.

Всё это лишь удерживало меня в сознании дольше обычного — до тех пор, пока я наконец не отключалась от кровопотери.

«Королева Дома Глубин», — называл меня Самир, злорадствуя, издеваясь надо мной и наблюдая, как я корчусь от боли. Вот уж посмешище. «Королева», которая была не более чем живой игрушкой для безумца, проводящего над ней свои извращённые опыты.

Всё это время Горыныч умолял меня выпустить его наружу, чтобы остановить Самира.

И всё это время я не делала этого.

Ведь если бы я остановила Самира, если бы сбежала из этой проклятой комнаты, на этом всё и закончилось бы. Мне пришлось бы столкнуться лицом к лицу с Владыкой Каелом и всеми остальными. Мне пришлось бы провести остаток своей жизни — нет, поправка, целую вечность — защищаясь и оправдываясь.

Мои мысли кружили вокруг них. Сайласа и всех прочих. Я доверяла Жрецу. Я даже считала его своим другом. Но он предал меня, обрёк на смерть, как и все остальные.

Я не хотела выходить в тот мир. Как бы нелепо это ни звучало, рядом с Самиром я действительно чувствовала себя в большей безопасности. Даже несмотря на то, что он меня пытал. По крайней мере, я была рада своей высокой болевой переносимости. Для меня самой это стало открытием, но я, пожалуй, могла этим гордиться.

А может быть, я просто больше не боялась боли.

Боль уже не казалась таким уж страшным делом, когда исчез страх смерти. Когда исчез страх увечий. Когда я знала, что как бы ужасно всё ни было, через несколько часов я снова стану как новенькая, и всё это превратится лишь в мерзкое воспоминание. Боль оставалась всего лишь болью. Мне она не нравилась. Но я научилась загонять её куда-то в дальний уголок сознания, где она переставала иметь значение. Оказалось, у меня неплохо это получалось.

Вот, к примеру! Горыныч кружил вокруг моей головы, словно птица, описывая круги и пикируя вниз. Он тоже смертельно заскучал, но развлекался тем, что выделывал в воздухе акробатические трюки, пока я расхаживала по краю платформы.

— Мне не нравится быть королевой. Совершенно не нравится.

Привыкнешь. У этого есть серьёзные преимущества. Просто ты слишком боишься их обнаружить.

— Я не боюсь.

Ещё как боишься. Если бы Владыка Каел прямо сейчас вошёл сюда, ты бы наложила в штаны.

— Неправда.

Ты врёшь самой себе. Буквально.

Я вздохнула и покачала головой. Да, ладно. Горыныч был прав. Боль пугала меня меньше, чем то, что мог со мной сделать Владыка Каел. С болью я могла справиться. А вот умирать во второй раз мне совершенно не хотелось.

— Ты смог бы защитить меня от Владыки Каела?

От одного Каела? Возможно. От Каела с его армией? Неа. Сейчас ты — артистка-одиночка, а он — нет. В этом вся проблема.

— Самир мне поможет.

Конечно, поможет. Но Самир не может быть рядом постоянно. Ты это усвоила на горьком опыте. Нет уж. Тебе пора заканчивать с этими прятками.

— Мне нравится прятаться.

Это всё временно. Ты и сама это знаешь. Ты не можешь вечно здесь сидеть.

— Знаю.

Потому что я тут спятить могу от скуки. И тогда тебе придётся иметь дело с двумя психами.

— Мне просто нужно время. Это слишком много всего, чтобы осмыслить так быстро, понимаешь?

— В этом нет никаких сомнений.

Услышав голос Самира, я обернулась. Горыныч, как и следовало ожидать, должно быть, исчез в ту же секунду, когда появился чернокнижник. Мужчина в чёрном стоял в центре платформы и смотрел на меня. Воспоминание о том, что он проделал со мной прошлой ночью, болезненно сжало мне желудок. Он протянул ко мне руки, но я не двинулась с места.

Самир вздохнул, словно смирившись со своей участью.

— Опять я застаю тебя за разговорами с самой собой. Пожалуй, мне следует хотя бы принести