"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

Таня помогла спуститься. Ноги-то ходили, но вот вестибулярный аппарат почему-то то и дело норовил загнать то на стену, то на потолок. До кухонного стола, до которого было чуть ближе, дошли в обнимку, и там она сгрузила меня на стул, тот самый, с круглым сидением и гнутой спинкой. И всунула в руки пари́вшую кружку. Я на автомате втянул воздух. Чай, чёрный, с бергамотом, сладкий. Да, запах передал всё, даже крепость и сладость. И это было волшебно.

— Стас весь телефон оборвал. Говорит: всё в порядке, звонил твой Буратино, отыграл отбой и велел возвращаться, — выдала бывшая мёртвая ведьма на одном дыхании. А я закашлялся и едва не облился кипятком.

— Стас? Звонил? — уточнил я, когда смог говорить. Мой юрист сроду не был общительным парнем, предпочитая сообщения. И даже они у него выходили медленными, отрывистыми и лаконичными.

— Ну да. Он звонил мне, а ему звонил какой-то Буратино. Он его почему-то ещё Шкваркой называл. Сказал: всех повязали, вас ждут дома. И что… — она порывисто, судорожно вздохнула и зажмурилась, — что Кирилл просил передать: если ты ещё раз так надолго уедешь чёрт знает куда с его женой — он отобьёт у тебя Светку.

Вот тут я кружку-то и не удержал.

— На счастье, на счастье! — будто себя саму уговаривая, затараторила Таня, сорвалась птицей и начала вытирать пол, собирать осколки. А я смотрел за её руками. На правой на безымянном пальце блестело кольцо. Тонкое, потёртое, такие вряд ли были сейчас в моде — слишком уж простое. В том сне, в котором мы со Светой катили коляску с Петькой, у неё было точно такое же. Или не во сне?..

— Тань… Таня… Неужели получилось? — воздух снова будто раздумал проникать в Петлю, словно обидевшись на меня за тупость и недоверие.

— Кажется, да, Миш. Я поверить не могу, — она подняла на меня глаза, сиявшие так, что подобрать подходящего хоть сколько-нибудь определения я не смог.

Директор пиар-агентства, не самых простых судьбы и характера мужчина, некоторое время назад потерявший веру, поднял за плечи с пола старого родного дома бывшую мёртвую невесту. И крепко прижал к себе, как будто боялся того, что и она сейчас рассыплется на яркие полыхающие счастьем пылинки, улетит по лучу. И показалось, что тот свет, что рвался из неё наружу, вырвался. Попал прямо мне в грудь. И взорвал, разнёс во прах все остававшиеся там чёрные обломки прежних памятей. Оставив только нужные именно в этом времени голограммы. Которые обретали силу, вес, объем и массу, цвета, вкусы и запахи. Превращаясь в образы. Живые образы живой памяти Михи Петли. Плакавшего вместе с женой лучшего друга, впервые в этой жизни.

— Я тебе в эмалированную налила. А то переколотишь все кружки в доме, потом в горсти́ чай заваривать? — она говорила с некоторым раздражением, совершенно неискренним. Но мне было наплевать, я слышал чувства, а не слова, и в них не было ничего, кроме жгучего желания рвануть домой. Хотя нет, слова тоже слышал. И одну из любимых Кирюхиных присказок про «заварить в горсти́» не упустил.

— Спасибо, мать. Сейчас, малость отойду — и помчим, клянусь. У самого сердце того и гляди выскочит и пешком домой рванёт. Хотя какое там пешком? Галопом, аллюром «три креста», — кивнул я благодарно, принимая кружку. И тут же ставя её от греха на столешницу.

— Давай-ка, Петля, укольчик сделаем. Ты — мне, я — тебе, так у вас, буржуев недорезанных, говорят? — улыбнулась она хитро.

— Я, Тань, хрен знает, как тут и что говорят, я тут впервые, — честно признался я.

Все образы, проявившиеся в памяти, пока восприниматься отказывались. Частью из-за большого объёма информации, частью — из-за полнейшей невероятности и невозможности. И каждое новое событие и воспоминание будто ещё дальше откладывало момент полного воссоединение прошлого и настоящего.

— Давно, давно я брудершафта не пил, — потёр я театральным жестом руки, наблюдая за её приготовлениями ведьминой кухни, пока она набирала из разных пузырьков в два шприца снадобья, снова шевеля губами, не то проговаривая рецепт и дозировку, не то усиливая состав наговорными словами.

И тут сперва удивился, заметив, как удачно совместились во фразе и жесте образы штабс-капитана артиллерии и бесовского кота. Потом порадовался тому, что в этой памяти тексты романа и пьесы были почти такими же, как и в предыдущих. А потом изумился ещё сильнее, вспомнив, что здесь Михаилу Афанасьевичу довелось создать гораздо больше. И собрание сочинений его у меня дома, на полке одного из книжных шкафов, насчитывало не пять и даже не десять томов. Хоть и было в привычном по прошлым памятям оформлении — чёрная кожа, золотой автограф Мастера на обложках и рукописные цифры — порядковые номера томов — на корешках.

— Мне, Миша, надо здоровье беречь. У меня дети, — проговорила Таня, сосредоточенно глядя на пузырёк воздуха, выталкиваемый поршнем из поднятого иглой вверх шприца.

— Какие дети? — да, в части идиотских вопросов я продолжал удерживать уверенное первенство.

— Не знаю точно, — не меняя выражения лица и не сводя глаз с иглы, отозвалась она, — по фоткам в телефоне не очень понятно. Там вперемежку все: наши, ваши…

— Ты мне в следующий раз ёмкость к столу приклей, наверное. Или в руки вбинтуй, — виновато сказал я, глядя на эмалированную кружку, что обиженно звякнула о пол и укатилась под стол.

— Руку давай, калика перехожая, — буркнула Таня, скрывая радость и счастье за напускной суровостью.

— Да на, ведьма лесная, чекистский выкормыш, — не остался в долгу я. И рассмеялись мы совершенно одинаково. Как тогда, на крошечном пляжике, чуть ниже того места, где в Волгу впадала Тьма.

После уколов стало полегче. Будто в шприце сидел какой-то архивариус или библиотекарь, который, попав в кровь, первым долгом отправился наводить порядок в фондах. Бросив напоследок через плечо недовольно: «ближайшие пару часов не входить!». И воспоминания будто остались за закрытой дверью. И пока химико-гомеопатический колдун-специалист наводил там красоту, мы с Таней ходили по дому, как по музею: смотрели, но ничего не трогали.

Дом был живым. Не «обитаемым», а именно живым. Холодный туалет в сенях оказался вполне тёплым, даже с горячей водой. Нашлась и ванна с душевой кабиной. А на подворье был сооружён целый детский уголок. И, судя