"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

Обошёл машину спереди, привычно погладив верного друга по морде. Хотя рука и дрогнула чуть, повторяя знакомый жест по отношению к незнакомому пока транспорту. В надежде исключительно на мышечную память, открыл водительскую дверь и впрыгнул внутрь. С моей стороны подножка не выезжала, видимо, помня привычки хозяина.

Внутри было ещё просторнее, чем раньше, и размещая на заднем диване наши с Танюхой рюкзачки, я отметил это отдельно. И рядов сидений было три. Под большую семью. Отделка салона тоже не была похожа на исходную: мягкая кожа, простроченная золотыми нитями, палисандровые вставки на передней панели. Особеннно поразили шкалы приборов: никаких вам «майлз пер ауар» — русским по белому значилось: «КМ/Ч». Ну, белым по по чёрному, точнее. И буквы на указателе топлива — русские «В» и «Н», а не привычные «F» и «E». Лягнувшаяся в ответ на обращение память хмуро сообщила, что это Высокий и Низкий уровень бензина. И то, что в середине прошлого века многие хотели переименовать «бензин» в «русолин», в ознаменование того, что практически все ключевые месторождения нефти в мире разрабатывались под контролем Российской Империи и находились в большинстве своём на её территориях. Но тогдашний император Владимир Первый повелел высочайше на маяться дурью и не отвлекаться на несущественное, наносное.

Смартфон, который я извлёк из внутреннего кармана, рука сама, машинально, положила в выемку на руле, прямо поверх двуглавого орла на месте привычного раньше американского упрямого барана. И то, как крылья великой птицы чуть сошлись, крепя трубку, заставило вздрогнуть. Но сильнее, гораздо сильнее заставил вздрогнуть прозрачно-призрачный виртуальный экран, что спроецировался над рулём. Дублируя экран смартфона под ним. И то, что указатель «мышки» передвигался по нему, следуя за моим взглядом, суматошными рывками. Я «дотащил» его до того места, где в моём смарте всегда была жёлтая стрелочка приложения навигатора. Здесь стоял верстовой столб, чёрно-белый. От неожиданности я моргнул дважды. И приложение запустилось, а из динамиков раздался голос:

— Салют, Петля! Кудой поедем?

Таня айкнула звонко. Я, кажется, сделал то же самое, только ещё добавив пару ласковых. Но, по счастью, исключительно внутри.

— Салют, Ром. Давай домой, — не сразу, но оформились слова снаружи.

— Добро. Маршрут проложен, — голосом какого-то знакомого артиста отозвался пикап. Мой Рома. Теперь ещё и говорящий.

— А ты неплохо устроился, буржуй, — прошептала Таня, глядя на то, как иконка с домиком оказалась на правом берегу Волги, там, где в неё впадала Тверца. Там, где я так недавно смотрел на ледоход, уперев локти в бетонный парапет. Только там набережная была Разинской, а тут, на карте призрачного экрана, Дежнёвской.

— Случайно повезло, — слова выпали сами, без участия мозга. Который за картинками явно не поспевал.

— Могу начать движение? — с деликатной хрипотцой спросил Рома.

— Да ради Бога! — только что не отмахнулся я.

— Пристегните ремни, дамы и господа! Дорога займёт три часа без четверти. В пути рекомендую посмотреть свежую серию приключений секунд-майора Каспарова, вышел новый сезон! — предложил грузовик, выруливая на прогон Макарихи. Не обратив никакого внимания на то, что моих ног не было на педалях, как и рук на руле.

— Не, я, пожалуй, в окошко лучше, — сглотнув, пискнула Таня. Я только кивнул. Резковато, наверное. И кивнул резковато, и в реальность мы с ней плюхнулись тоже так же.

— Хозяин — барин, — не обиделся, кажется, пикап, продолжая движение.

А я вдруг «вспомнил», что здесь, в этой версии или ветви, как называл её прадед, не было техасских рейнджеров. И на «Руссо-балт Т-800, версия "Романов» вышивал по просторам обжитых степей Забайкалья штабс-капитан Корней Фокин. А играл его в сериале, точнее в многосерийной телевизионной киноленте, известный артист, звезда мировых экранов, потомственный казак Стас Но́ров. Мастер спорта международного класса по славяно-горицкой борьбе и засечному рукопашному бою. Это его голосом говорил мой пикап. Которого теперь язык как-то опасливо не поворачивался называть упрямым бараном.

Это было невероятно. И это слово неожиданно не начинало надоедать. Поражало всё: и невероятный пикап, в котором все видимые надписи были на русском, но качество сборки не имело ничего общего с той, пропади она пропадом, «девяносто девятой». И то, что он говорил человеческим голосом, да не так, как самые лучшие искусственные интеллекты моей исходной памяти, а и в самом деле как живой. И то, что голос тот принадлежал одному из целой плеяды — да, старое и громкое слово, но подходило по-прежнему идеально — русских артистов, фильмы с которыми собирали невероятные кассы в Империи и за её пределами. И то, что ехала машина самостоятельно, но в точности повторяя мою манеру вождения: не прижимаясь ко впереди идущим, не вылетая на перекрёстки, не тормозя резко «в пол». Как говорил Кирюха: «стакан можно на торпеду ставить — не прольётся». Нет. Не «говорил», а «говорит». И это тоже было невероятно.

Таня листала фотографии в смартфоне, улыбаясь ярче, чем весеннее Солнышко за окнами. Ранняя весна, не самое живописное время года в моих первых жизнях, здесь была достойна кистей Саврасова и Левитана. И других великих мастеров живописи, поло́тна которых изучали в художественных школах и академиях всего мира. И которые всегда собирали полные залы, путешествуя по миру. Лувр и музей Орсе, Метрополитен музей и галерея Уфицци, Ватикан, Лондон, Мадрид, Пекин и Амстердам бились друг с другом за право разместить хоть на несколько дней шедевры русских мастеров. И то же самое было с балетом, классической музыкой и театральными постановками. Моторы «Руссо-балта», Нижегородского императорского завода, заводов имени Столыпина, Сперанского и Черепановых работали, рыча и рокоча, по всей земле. Самолёты Жуковского, Можайского, Сикорского, Микояна, Яковлева, Сухого и Туполева, как и других гениальных конструкторов, летали над ней, везде. «Здешняя» память не хранила ни Хеклера с Кохом, ни Глока, ни прочих Армалайтов с Фэйрчайлдами, зато фамилии Мосина, Токарева, Стечкина, Шпагина и Калашникова были на слуху. Но вот войн и крупных локальных конфликтов эта история не «подсвечивала». Мир и покой, а равно как соблюдение закона и справедливости в этом мире хранили и отслеживали государственные и частные подразделения Российской Империи. Притом многие из частных, как водится, были негосударственными исключительно на бумаге. Но отчасти из-за этого работали гораздо проворнее и «поворотливее» русской военной машины. Которая, приди нужда, пребывала в любую затребованную точку согласно графика, и от «встречающих» не оставалось даже пепла.

— Ром, поставь, пожалуйста, новости, — неожиданно вежливо