"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Просто пришёл.

Гидравлический, на десять тонн, в заводской смазке, в ящике из-под чего-то другого.

Сомов расписался, поставил его в кладовку и повесил бирку.

Я вышел из кладовки и пошёл к своему верстаку, и по дороге увидел, что у кладовки стоит Семёныч.

Он стоял в дверях и смотрел на этот домкрат.

Он ничего не делал — не трогал, не проверял, не спрашивал. Стоял и смотрел.

Потом повернулся и пошёл к себе.

Мы с ним про это ни разу не говорили — ни тогда, ни потом.

Тонька родила семнадцатого марта, в райцентре, в больнице.

Мальчик, три двести, назвали Андреем.

Я узнал от матери, которая узнала на ферме, и весь день ходил и не мог понять, что я по этому поводу чувствую.

Поздравлять пошёл через неделю, когда её привезли домой.

Пошёл с Мишкой и Гнидиным — так было проще, — и мы принесли, что положено, и посидели полчаса, и Витька был совершенно счастливый и совершенно бестолковый, и всё время что-то ронял.

Ребёнка вынесли показать.

Он был красный, сморщенный и спал, и на лицо был, честно говоря, никакой — как все они в эту неделю.

Тонька держала его и смотрела на него.

Она на нас почти не смотрела.

В той жизни у меня родился сын в декабре восемьдесят второго, и я тринадцать лет думал, что это самое главное, что со мной случилось.

Этот родился в марте восемьдесят третьего и не мой.

И вот тут мне наконец стало ясно, что я всё это время путал две разные вещи: мне не сына было жалко. Мне было жалко себя тогдашнего, двадцатидвухлетнего, которому казалось, что жизнь его наконец началась.

Она у него не началась. Она у него на этом кончилась.

Я вышел на улицу и постоял, и ничего у меня внутри не оборвалось, и я пошёл домой.

В апреле Пашка объявил, что бросает школу.

Объявил он это не мне и не отцу, а в мастерской, вслух, при пяти человеках: доучится до конца девятого и пойдёт слесарем, потому что десятый ему не нужен.

Мужики зашумели по-разному.

— Правильно! Чего он там высидит?

— Иди, парень, иди.

— В армию не возьмут в институт, а тут стаж.

Я хотел вмешаться и не успел.

Потому что вечером к нему домой пришёл вопрос от отца, и я об этом узнал наутро, и узнал по результату.

Результат был такой.

С середины апреля Степан Егорович Гуров каждое утро в четверть восьмого выходил из дома вместе с сыном и шёл с ним до школы.

Школа стояла в девятистах метрах.

Он доводил его до крыльца, разворачивался и шёл в мастерскую, приходя туда на двадцать минут позже всех, и Сомов ему за эти двадцать минут ни разу ничего не сказал.

Я это видел много раз из окна летучки.

Они шли рядом и не разговаривали. Пашка шёл впереди на полшага, ссутулившись, с сумкой через плечо, всем видом показывая, что он тут ни при чём.

Один раз я слышал обрывок.

— Бать, ну чего ты ходишь.

— Иду и иду.

— Мне шестнадцать лет.

— Ну и иди.

Гуров к маю был трезвый десятый месяц.

Новое положение о премировании правление вынесло на собрание десятого апреля.

Написала его Зина.

Написала не то, что лежало у неё в папке с семьдесят девятого, а новое, четвёртый вариант, и главное там было простое: премия по итогам года считается не от оклада, а от фактической выработки, с коэффициентом за качество и с отдельным фондом на уборку.

Спорили два часа.

Против был главный бухгалтер, потому что «нет такой методики», и против был Тимофеев, который сказал, что специалисты в этом случае теряют.

Специалисты в этом случае действительно теряли.

Приняли двумястами тридцатью голосами.

Денег по этому положению не будет до февраля восемьдесят четвёртого, потому что фонд считается по итогам года, и я это знал, и мужики это знали, и всё равно из клуба выходили довольные.

С Зиной мы разговаривали в конце апреля, в конторе.

Она вызвала меня сама, посадила и положила передо мной тонкий журнал.

Не свой — печатный, с закладкой.

— Читайте.

Я прочитал.

Статья была про коллективный подряд в растениеводстве: звено берёт участок земли и технику, отвечает за конечный результат, получает по валовому сбору, а не по гектарам вспашки.

— Безнарядное звено. Это в Ипатовском районе четвёртый год.

— И как?

— По-разному. Где идёт, там идёт хорошо.

Она забрала журнал.

— Я вам его дала не для того, чтобы вы обрадовались, — проговорила она. — Я его вам дала, чтобы вы поняли одну вещь.

— Какую?

— Всё, что мы с вами в феврале сделали, — это учёт. — Зина сняла очки. — Мы навели учёт. Мы теперь знаем, где что лежит и кто за что отвечает. Это очень много, Лыткин, я не преуменьшаю.

Она положила очки на стол.

— Только от учёта хозяйство богаче не становится.

— А от чего становится?

— От того, чтобы человек работал на результат, а не на гектар. — Она смотрела мне в лицо.