"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я сидел.

— Зинаида Петровна. Вы это к чему?

— К тому, что вы в апреле восемьдесят четвёртого закончите с положением о премировании и начнёте скучать,. — Зина пододвинула к себе бумаги. — А я к тому времени подготовлю расчёт по звену.

— Идите работать.

Витька в апреле сел обратно за руль.

Зиму он отходил в мастерской подсобным, и за эту зиму с ним произошло то, что происходит с человеком, который четыре месяца подряд задаёт неудобные вопросы.

В мае у него на дальнем поле забарахлил бензонасос.

Он не поехал за мной. Он снял его, разобрал прямо на крыле, нашёл порванную диафрагму, вырезал новую из старой камеры ножницами по контуру старой, собрал и поехал дальше.

Диафрагма продержалась одиннадцать дней.

Он мне про это рассказал недели через две, между делом, и рассказывал так, будто извиняется.

— Криво вышло.

— Одиннадцать дней ездил?

— Ездил.

— Значит, не криво.

Витька подумал.

— Ну, — сказал он.

А Матвеич в мае поймал меня у конторы и минут пятнадцать держал за рукав.

Держал по поводу телятника.

— Крышу сделали! — Он тыкал пальцем мне в грудь. — Транспортёр запустили! А стена⁈ Стена, я тебя спрашиваю⁈

— Матвеич, я про стену говорил.

— Говорил! А она стоит!

— Стоит.

— Так ты ещё скажи!

— Скажу, — пообещал я.

— Когда⁈

Я подумал.

— В феврале.

Матвеич отпустил мой рукав и посмотрел на меня почти с уважением.

— В феврале, — повторил он. — Ну гляди.

Про наше собрание знали в трёх сёлах.

В марте из Новосёлова приехал их главный инженер, посмотрел мастерскую, полдня ходил и расспрашивал, а под конец отозвал меня в сторону и предложил перейти к ним.

Предложил серьёзно: жильё, ставка механика, и обещал через год провести на инженера.

Я отказался.

— Подумай, — сказал он.

— Подумал.

— Быстро.

— Мне тут ещё лет тридцать пять, — сказал я.

Он посмотрел на меня непонимающе, и я понял, что сказал лишнее, и стал прощаться.

Сев начался четырнадцатого мая.

Год спустя.

Я вышел на то же самое поле, на том же самом ДТ-75, с той же сеялкой — точнее, не с той же: ту мы перебрали в мае прошлого года, а эту зимой собрали заново, и Гуров отковал на неё сорок восемь новых лап.

В прошлом году я в первый день сделал восемнадцать гектаров и был этим горд.

В этом году бригада вышла в поле в полном составе, все двенадцать машин, ни одна не встала, и по итогам первого дня средняя по бригаде была двадцать один гектар.

Двадцать один.

Это, если кому интересно, была лучшая цифра по району за первый день сева, и Лобанов её три раза перепроверял, потому что не верил.

Мишка сделал двадцать четыре.

Он потом три дня об этом рассказывал, и в его изложении цифра выросла до двадцати восьми, и никто не спорил.

В мае к Мишке приставили ученика.

Приставили после выпуска из училища — парня восемнадцати лет по фамилии Дробот, тихого до немоты, — и приставили не потому, что Мишка лучший, а потому, что все остальные отказались.

Мишка два дня ходил гордый, потом взвыл.

— Он молчит! — жаловался он мне на стане. — Я ему говорю — он кивает. Я ему опять — он опять кивает. Петь, он вообще разговаривает?

— Ты сам-то в восемнадцать разговаривал?

— Я⁈ Да я в восемнадцать…

Он осёкся и подумал.

— Ну, я, может, и не разговаривал, — признал Мишка.

Через две недели Дробот сделал восемнадцать гектаров за смену, и Мишка притащил эту цифру ко мне лично, минуя все инстанции, и был так доволен, будто сделал их сам.

Про Мишку я в первой жизни помню, что он спился и умер рано.

Не помню, в каком году, и не помню отчего, и не помню даже, был ли я на похоронах.

Знаю только, что в мае восемьдесят третьего он стоял передо мной со своей бумажкой и требовал, чтобы я лично проверил, потому что «а то не поверят».

Двадцать восьмого мая мы сев закончили.

Закончили на четыре дня раньше прошлогоднего и на девять дней раньше, чем в среднем за пять лет.

Вечером мужики пошли в магазин.

Я не пошёл.

Я в тот вечер задержался в мастерской — доваривал кронштейн, который никому не был нужен до понедельника, — и вышел оттуда в десятом часу, когда уже стемнело.

В мастерской горел свет.

Там оставались двое: Гуров у горна и Пашка на мехе, и они что-то ковали, и я не стал спрашивать что.

Я сел в летучку.

Ехать было двенадцать километров, на север, через поля.

Озеро у нас лежало за дальними клиньями, в низине, и вода в нём к концу мая уже прогревалась сверху, а внизу оставалась ледяная, и все, кто туда лез, орали одинаково.

Дорога шла по краю посеянного.