Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

проницательной Элисаре. Я не делился с любимой женой тем, что увидел в Самире в тот страшный день смерти Нины. Я не рассказывал ей о той глубокой любви, которую чернокнижник испытывал к юной девушке, чьё бездыханное тело он держал на своих руках.

Они не понимали главного — что в Нине Самир неожиданно обрёл надежду обрести то, чего желал больше всего за свои пять тысяч одиноких лет — искреннюю любовь другой души. И всё же могущественный чернокнижник был собственником, и эта его черта проистекала из глубочайшего защитного инстинкта, заложенного в нём от природы. Разве не гораздо проще было бы постепенно склонить девушку к любви, пока она находится в полном заточении под его контролем? Не говоря уже о том очевидном факте, что выпустить её на свободу — значит неминуемо подвергнуть её смертельной опасности со всех сторон.

У Самира ничто и никогда не бывало простым и прямолинейным. Что же именно он задумал на этот раз?

— Полагаю, вы не станете делать это исключительно из доброты душевной, — наконец осторожно нарушил затянувшееся тяжёлое молчание Торнеус.

— Разумеется, нет. За всё в этом мире всегда есть своя цена, — Самир медленно откинулся на высокую спинку трона и сложил длинные пальцы домиком перед своим тщательно скрытым маской лицом. — Чтобы освободить её немедленно, мне необходимо получить торжественное обещание от каждого из вас, которое будет выплачено мне в срок и в той форме, которые я лично изберу. Нечто вроде открытого одолжения, если хотите называть это именно так.

Глава 18

Нина

Самир предупредил меня, чтобы я не радовалась его возвращению. Это, а также его странное нежелание говорить о том, что его тревожило, заставляло меня нервничать всё сильнее с каждой минутой.

Казалось бы, я должна была быть на седьмом небе от счастья после его признания в любви. От того, что мои чувства оказались взаимными, даже если он не терзался ими так мучительно, как я. Вместо этого я пребывала в унынии — подавленная, напуганная, погружённая в беспросветную тоску и нарастающую тревогу. Что-то витало в воздухе, какое-то невысказанное предчувствие беды.

Я сидела в кресле у стола, поскольку мне надоело постоянно находиться на кровати. Хотелось хоть какого-то разнообразия в этом заточении. Взгляд мой упал на Горыныча, который сейчас был размером с хорька и уютно обвил мои пальцы и запястье своим тёплым телом. Впервые у меня даже не нашлось вопросов, чтобы донимать змея. Мы оба просто ждали, погружённые в напряжённое молчание.

Последние несколько часов я провела здесь с ним в полной тишине, нарушаемой лишь тихим шуршанием его чешуек. Было невероятно утешительно ощущать рядом с собой живое существо, особенно в такие моменты. А Горыныч, кажется, был без ума от того, когда я чесала пёрышки у него на затылке, довольно прикрывая глаза. И вот мы сидели. Не говоря ни слова. Ничего не делая. Ничего, кроме бесконечных мыслей, что кружились в моей голове, словно осенние листья в вихре.

Моя жизнь превратилась в настоящее крушение поезда с того самого момента, как начался весь этот кошмар. Точно паровоз, сорвавшийся с рельсов на полном ходу, — всё пошло под откос после того, как на моей руке появилось это проклятое тату. Я совершенно не контролировала то, что происходило со мной. Абсолютно ничего. Всё обрушилось на меня с такой головокружительной скоростью, что я едва успевала перевести дух между очередными потрясениями.

Осознание того, что я — Сновидица, всё ещё не укладывалось в голове, казалось чем-то нереальным. Я — единственная надежда для мира, о котором даже не знала всего несколько месяцев назад. Который даже не понимала до конца. И всё же я должна была признать, что те несколько дней, проведённых с Самиром, когда он возил меня и показывал достопримечательности этого странного места, были по-настоящему восхитительны. Это было самое яркое, живое впечатление за… ну, за очень и очень долгое время.

Если быть до конца честной с самой собой, исследование этого странного и причудливого мира с ним рядом делало меня счастливее, чем я была за многие годы. Ещё задолго до того, как попала сюда, в этот безумный водоворот событий. Моя жизнь никогда не была интересной или хотя бы немного захватывающей. Да и я сама никогда не была интересной — самая обычная, серая девушка. Если бы Самир вошёл сейчас, распахнул чёрные врата домой и сказал, что я могу вернуться на Землю к своей старой, скучной жизни… я глубоко внутри понимала, что не смогла бы этого сделать. Просто не смогла бы заставить себя шагнуть через порог.

Это обрекло бы на неминуемую гибель мир, который я только начала узнавать и которому невольно прониклась всем сердцем — со всей его странностью, фантастичностью и извращённостью. Без меня они все умрут, медленно угасая. Это касалось и Агны с её материнской заботой, и Самира с его тёмным обаянием, и Максима с Суён, и доброго Гриши, и того старика, что делал волшебные фонари на городской площади. А сколько ещё других людей я могла бы с радостью узнать, подружиться, полюбить?

Если бы прожила достаточно долго, конечно.

Но самое главное — это означало бы, что я больше никогда его не увижу. Никогда не услышу его голос, не встречу его взгляд. И, чёрт побери, от одной этой мысли сердце разрывалось от боли сильнее всего остального, будто кто-то сжимал его в ледяном кулаке.

Всё это время я машинально вертела в пальцах свою цепочку, думая о чернокнижнике и наших запутанных отношениях. Что за сложный, противоречивый человек. Мучает меня, вырывает моё сердце, признаётся в любви и обещает стать лучше — всё в одном дыхании, в одном порыве. И каждое его слово было искренним, я это чувствовала. Всё это правда, всё одновременно, весь этот хаос эмоций.

— Ты и вправду его любишь, не так ли? — Горыныч нарушил молчание впервые с тех пор, как Самир ушёл, застав меня врасплох. Для такого болтливого создания это было настоящей редкостью, но мне требовалось немного тишины, чтобы подумать и разобраться в себе, и он словно почувствовал это и не мешал, давая пространство.

— Я не знаю, — тихо ответила я, хотя это была ложь.

Горыныч поднял на меня свой проницательный взгляд и склонил голову набок, явно не веря мне ни на секунду. Призрачный, бирюзовый, похожий на дым язык мелькнул у него под челюстью, пробуя воздух.

— Ты снова обманываешь