Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

— Сегодня ты научишься ненавидеть меня всем сердцем, как и все прочие до тебя. — Пауза, наполненная ужасом. — А теперь твой друг умрёт от моей руки.

Глава 19

Нина

Не может быть, чтобы Самир говорил серьёзно. Это должен быть блеф. Он не мог всерьёз задумать такое! Невозможно. Он не способен на подобное.

Мои руки были связаны за спиной, и я не могла даже поднять их, чтобы стереть кровь, сочившуюся из раны на лбу и заливавшую мне глаза. Горячая, липкая струйка застилала зрение, но я не могла ничего с этим поделать. Самир запрокинул голову Гриши назад, вцепившись пальцами в его волосы. Гриша почти не сопротивлялся — силы стремительно покидали его, словно вода утекает сквозь пальцы.

— Не делай этого, прошу, Самир! — закричала я, отчаянно пытаясь высвободиться из петли чёрной энергии, сжимавшей мою шею словно удавка. — Что угодно, только не это, умоляю! Всё, что хочешь!

Самир лишь покачал головой и цыкнул с упрёком, словно разочарованный учитель.

— Ты лишь подтверждаешь мою правоту, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Неужели ты думаешь, что есть другой путь? Разве ты не чувствуешь в сердце, что он — твоё слабое место, твоя уязвимость? Допустим, я отпущу его живым в этот мир. Неужели ты веришь, что Владыка Каел или Малахар будут столь же милосердны, как я сейчас? Неужели ты настолько наивна?

— Пожалуйста! — Голос мой сорвался на крик.

— Пошёл ты, придурок! — прохрипел Гриша, глядя на него снизу-вверх с вызовом в глазах, и тут же получил удар кулаком в голову. Звук удара разнёсся по залу глухим эхом.

— Каел уже пытался использовать Григория против тебя, — холодно продолжал Самир, словно ничего не произошло. — Он хотел обратить твою слабость против тебя же, в ту ночь, когда ты умерла. Элисара заняла его место, чтобы защитить своего никчёмного выродка. Ценой собственной жизни.

Слёзы жгли мои глаза, я мотала головой из стороны в сторону, отказываясь верить. Но зачем ему лгать? Какой в этом смысл?

— Думаешь, он не попытается снова использовать его против тебя? Или любой другой? — продолжал Самир неумолимо. — Если бы тот червь Томин потребовал твоих «услуг» в обмен на жизнь этого человека, разве ты не согласилась бы? Разве ты не упала бы перед ним на колени?

Голос его звучал жестоко и отстранённо, словно он обсуждал абстрактную философскую проблему.

— Люди — не обуза, Самир! — выкрикнула я сквозь слёзы.

— Ах, но я позволю себе не согласиться. В конечном счёте, мы все лишь обуза друг для друга. Такова природа привязанности.

— Тогда кто я для тебя? — голос мой дрогнул. — Разве я не твоя обуза? Разве ты не рискуешь ради меня каждый день?

Я выкрикнула это, отчаянно пытаясь вырваться, дёргая путами с такой силой, что запястья горели огнём, но это было бесполезно. Они не поддавались, уходя корнями в чёрную дыру в полу, словно живое существо.

— Я отдаю себе в этом отчёт, любовь моя, — голос его был холоден как лёд, как дыхание зимы. — Это риск, на который я готов пойти. Я достаточно силён, чтобы нести это бремя.

— А я готова пойти на этот риск с ним, — выдохнула я.

— Ты слишком молода, — парировал Самир с непоколебимой уверенностью. — Слишком неопытна и слаба в своих дарах. У меня есть сила, чтобы защитить себя от бремени, которое несёшь ты. А у тебя — нет. Ты ещё не понимаешь, каково это — терять тех, кого любишь, снова и снова, век за веком.

Я больше не могла сдерживать слёзы, и они потекли по моим щекам горячими дорожками, смешиваясь с кровью.

— Просто пожалей его, прошу, сжалься! — Мой голос превратился в жалкий всхлип. — У него есть семья! Родители, которые его любят! Он ни в чём не виноват!

— Я позволил тебе увидеться с ним, чтобы у тебя осталось последнее воспоминание, — произнёс Самир с пугающим спокойствием. — Вот предел моего милосердия. Я не позволю другому уничтожить тебя. Я не позволю этому пророчеству свершиться. Слишком многое поставлено на карту.

— Я сделаю что угодно, клянусь! — Отчаяние придало моему голосу истеричные нотки. — Я буду твоей рабой, чем угодно! Я не буду с ним общаться, никогда больше не увижу его, что угодно!

— И ты снова подтверждаешь мою правоту, — с горечью усмехнулся он.

— Всё нормально, Нин, — Гриша попытался ухмыльнуться сквозь боль, и на губах его проступила кровь. — Всё в порядке. Пошёл этот тип к чёрту.

Гриша сдавленно крякнул, когда металлический кулак Самира обрушился на его висок. Он рухнул бы на пол, если бы Самир не держал его за воротник, словно сломанную куклу.

— Постой, пожалуйста! — закричала я, в исступлении рванув ошейник на своей шее, чувствуя, как ногти ломаются и кровоточат. Мне было всё равно. Боль в пальцах казалась ничтожной по сравнению с тем, что происходило. Даже сейчас я умоляла его в мыслях — он не может быть серьёзен. Он не может этого хотеть. Он не способен на такое! Это блеф. Должно быть, так. Я любила его. Он любил меня. Он говорил, что любит. Он не может сделать со мной такого.

— Нет, — произнёс Самир с ужасающей окончательностью.

Металлическая рука Самира вспыхнула чёрным пламенем, языки которого извивались, словно живые, и я не успела среагировать. Всё произошло слишком быстро. Прежде чем я успела послать Горыныча остановить его, прежде чем успела даже вдохнуть, Самир схватил Гришу за лицо, прижав свою пылающую длань к тому месту, где на коже моего друга были нанесены следы души.

Я была уверена, что оба этих звука будут преследовать меня до конца моих дней, и не знала, что ужаснее: отчаянный, разрывающий душу крик Гриши, эхом разнёсшийся по каменному залу и отразившийся от сводов, или тошнотворный, едкий запах горелой плоти, мгновенно наполнивший помещение и въевшийся в ноздри.

Запах был острым, едким, невыносимым — от него переворачивало желудок и подступала желчь к горлу. Я уже не слышала собственных воплей, мольбы и просьбы остановиться, заглушённые болезненными рыками Гриши. Он бился и вырывался из захвата с животным отчаянием, но Самир был неумолим. Хватка металлического протеза на лице Гриши была