Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

И вот мы снова оказались на самом краю пропасти, опасно балансируя на грани новой, ещё более разрушительной войны. На сей раз причина была не в освобождении Нины, а в жажде мести за убийство, хладнокровно совершённое Самиром. Владыке Каелу не потребовалось бы много усилий или убедительных аргументов, чтобы бросить открытый вызов чернокнижнику, и этот поступок был более чем достаточным, более чем весомым поводом для развязывания конфликта.

Меня также глубоко тревожило то, с каким полным, почти пугающим безразличием Самир признавался в содеянном. Чернокнижник был известным садистом и находил тёмное удовольствие в своих изощрённых схемах и манипулятивных играх, но после искреннего раскаяния в своих военных преступлениях он яростно, почти фанатично отвергал любые смертные приговоры. Видеть его столь апатичным, столь отрешённым от реальности… это глубоко беспокоило меня. Уж, не говоря о судьбе целого мира, но хотя бы из-за того человека, который когда-то был моим близким другом.

— Зачем? — наконец спросил я тихо, почти шёпотом. — Зачем вы это сделали?

— Мне нужно было сломать её страх. Я должен был освободить её от зависимости ко мне, разрушить те невидимые цепи, что связывали нас. — Только тут чернокнижник медленно повернулся, чтобы задумчиво взглянуть на свою когтистую руку, поворачивая её перед собой. — Методы, которые я нахожу более… лично приятными и привычными, не доказали своей эффективности или стойкости воздействия. Нина оказалась гораздо сильнее, гораздо более волевой, чем я мог предположить даже в самых смелых прогнозах.

— Я бы усомнился в правдивости вашего заявленного желания избавить её от всякой нужды в вас, — я старался говорить, как можно мягче и осторожнее, чтобы не разгневать его необдуманными словами. — Но ради этого, я точно знаю, что вы к ней чувствуете. Я вижу это.

Чернокнижник изобразил преувеличенно раздражённый, театральный вздох.

— Да, Жрец, прекрасно. Тебе будет приятно услышать это непосредственно от меня? — прошипел Самир с едва сдерживаемым раздражением. — Я люблю её! Вот так просто. Ты доволен теперь? — Он откинулся в кресле ещё глубже, почти утопая в нём. — Теперь это не имеет абсолютно никакого значения. И твоё непреодолимое, патологическое желание наблюдать романтику, разворачивающуюся вокруг тебя, отвратительно и инфантильно до крайности. Я искренне не понимаю, как Элисара тебя терпит все эти годы.

Я склонил голову с лёгкой, понимающей улыбкой.

— Я тоже не понимаю этого, мой король. — Его привычные колкости в мой адрес были мне до боли знакомы. Самир часто проводил столько же драгоценного времени, мучая и беспощадно дразня меня, сколько и посвящал глубоким исповедям о своих самых сокровенных, тщательно скрываемых мыслях. Этот сложный, противоречивый человек был, есть и навсегда останется обоюдоострым мечом в руках судьбы.

Мгновение странного, почти болезненного юмора ушло так же быстро, как и пришло. Тон Самира вновь потемнел, наполнившись тяжестью.

— Она не желала использовать свои дары и искренне предпочла бы оставаться под моей защитой и опекой навсегда. Всё это было взвалено на её хрупкие плечи против её собственной воли. Я прекрасно знал, что могу сделать совсем немногое, чтобы подтолкнуть её достаточно сильно для того решающего, необратимого шага. Пойми меня правильно, я глубоко, до самых костей желал оставить её при себе именно в таком качестве. Мои тёмные склонности не являются тайной ни для кого. — Он сделал значительную паузу. — Но удержать её своей беспомощной пленницей значило бы предать и унизить всё то великое, кем она могла бы стать. Совершить подобное святотатство было бы чудовищным преступлением против самой нашей изначальной природы, на которое не способен даже я при всей моей жестокости.

Я медленно собрал воедино все разрозненные детали ситуации и тяжело, протяжно вздохнул. Подошёл ближе к тёплому камину и устало оперся рукой о замысловатую, богато украшенную орнаментом каминную полку. Груз осознания лёг на мои плечи ощутимой, невыносимо давящей тяжестью.

Самир принёс невинного мальчика в жертву, чтобы жестоко заставить девушку расправить свои крылья — и в прямом, и в глубоко переносном смысле. И сделал он это исключительно из любви к ней, какой бы искажённой эта любовь ни была. Держать Нину в цепях, даже если они были искусно отлиты из чистейшего золота и украшены драгоценными камнями, было бы величайшей несправедливостью по отношению к ней и её судьбе. Теперь она была по-настоящему свободна от него, и если трагическая смерть её близкого друга нанесла ей такую глубокую рану, как я предполагал, она, возможно, полностью и бесповоротно порвала свои незримые узы с чернокнижником.

— Лириена пришла ко мне с древним пророчеством, когда я отправился к священному Источнику Вечных во время яростной грозы. Она точно сказала мне, где найти Нину. Сказала, что она будет потеряна, совершенно беспомощна и уязвима. Она предупредила меня, что другой король непременно восстанет, чтобы безжалостно уничтожить её. И самое тревожное, самое страшное… что близкий друг окажется её роковой погибелью. Я не мог допустить, чтобы это случилось, Сайлас. Я просто не мог этого позволить. Я люблю её слишком сильно.

— А она отвечает вам взаимностью?

— Отвечала ли когда-то, или отвечает сейчас? — Самир фыркнул с саркастической, горькой усмешкой. — До сегодняшнего утра я твёрдо верил, что она стоит на самом пороге этого чувства. Если бы её отчаянное положение не стало столь критичным, я, несомненно, смог бы постепенно завоевать её нежное сердце. Теперь же я совершил против неё непростительный грех, который, не знаю, сможет ли она когда-нибудь простить мне.

Я закрыл глаза и склонил голову, пока тяжесть всей ситуации окончательно опускалась на меня, словно каменная плита. Всё это превратилось в жестокую, изощрённую шутку, сыгранную безжалостными Вечными, о которой даже Самир не мог найти достаточно сил вымолвить вслух. Но я и так всё прекрасно понял без лишних слов. Ему не нужно было специально рисовать для меня очевидные выводы.

Ведь я знал страшную правду о Великой Войне и её истинных причинах.

Очень давно, на заре времён, Самир нашёл свой совершенный мир ущербным лишь в одном-единственном аспекте: он был безнадёжно одинок. Никто за всю его долгую пяти тысячелетнюю жизнь не полюбил Короля в Чёрном искренне и бескорыстно. Все, кто находился рядом с ним в таком близком качестве, были лишь искусными лжецами и жадными искателями власти и влияния. Золтан, Малахар, Балтор и Келдрик — все они без труда находили дружеское и тёплое общение, когда хотели, и любовь расцветала