Слуга - Генри Каттнер

чей-то глаз. Но было ли это громадной линзой далеко внизу или глазом нормального размера, но совсем близко — этого я тогда сказать не мог, подвело чувство пространства.

Я уставился в этот глаз…

А потом оказалось, что сижу напротив Уильямса в знакомом кабинете лаборатории и говорю:

— Никаких признаков активности в пределах Кольца. Все в полном порядке.

— Ну конечно, появилось озеро, — уверенно перебил меня Девидсон.

Я воззрился на него. Ассистент сидел у стены и вертел в руках форменную кепку. Розовощекое лицо осунулось, в глазах — он как раз посмотрел на меня — появилась мечтательная поволока. Я знал, что у меня тоже ошалелый вид.

Такое чувство, словно только что проснулся. Знаешь, что спал, но больше не спишь, а сон все продолжается, и ты не в силах его прогнать. Хотелось вскочить, грохнуть кулаком по столу и заорать, что все это враки.

Но я не смог.

В голове у меня стоял мощнейший психологический стопор. На мгновение комната поплыла перед глазами, когда я пробовал прорваться сквозь этот барьер. Глянул на Девидсона и понял: с ним творится то же самое.

Но это был не гипноз.

Чтобы получить должность в биоконтроле, надо пройти множество всесторонних проверок и внушительный «курс молодого бойца». Никто из нас не подвержен гипнозу. Не можем себе такого позволить. Наш иммунитет проверен, и проверен не раз.

Ребят из биоконтроля можно загипнотизировать лишь в крайних обстоятельствах и лишь по приказу руководства.

Нет, ответ был не настолько прост. Похоже, он скрывался… во мне самом. В недрах сознания захлопнулась какая-то дверца, чтобы до поры до времени не улизнула жизненно важная информация. Не вырвалась ни при каких обстоятельствах.

Нащупав эту аналогию, я сразу понял, что напал на нужный след. И стало спокойнее. Вернулась уверенность в себе. Что бы ни таилось в этой серой зоне, оно подчиняется инстинкту, а своим инстинктам я доверяю.

— …Обрушение, в точном соответствии с рапортом наших ребят, — говорил Девидсон. — Должно быть, из-за него и разлилось это озеро. Но теперь там все спокойно. Я же правильно понимаю, что за Кольцом наблюдают с воздуха?

Наши взгляды пересеклись, и я понял, что он прав. Понял, что он обращается не к Уильямсу, а ко мне. Ясное дело, озеро невозможно спрятать, потому что оно на самом виду. Если говорить очевидную неправду, то мы привлечем лишнее внимание к собственным персонам. И к озеру.

Какому такому озеру?

Потихоньку, словно мираж, из глубин памяти всплыло единственное воспоминание: мы стоим на голом камне, в мертвом центре Кольца, и смотрим туда, где туман развеялся и образовалось узенькое и не очень высокое окошко шириной в милю.

На рассвете озеро синее-синее и невероятно спокойное. За ним утес простирается налево и направо так далеко, что краев не разглядеть, каменная драпировка с величественными складками, розовеющая в лучах рассвета; ее прекрасный образ отражается в зеркальной водной глади.

Мираж растаял. Я помнил только это, больше ничего. Да, там было озеро, и мы стояли на его каменистом берегу. Но что потом? Логика подсказывает: мы что-то увидели или услышали. Или как-то иначе поняли, что в озере таится смертельная опасность для человечества.

В душе у меня явно поселился страх, и тому должна быть причина, но сейчас я мог лишь следовать инстинкту. Базовые человеческие инстинкты, напомнил я себе, — это самосохранение и продолжение рода. Если взять их в качестве фундамента, не ошибешься.

Но… я понятия не имел, как долго пробыл на берегу. Что потом наговорил, много или мало, какие приказы раздал подчиненным, не вызвал ли подозрений у окружающих.

Я осмотрелся — и на сей раз даже вздрогнул от неподдельного удивления. В кабинете не было никого, кроме меня и Уильямса. Должно быть, я слишком увлекся призрачным видением — настолько, что потерял связь с реальностью.

Уильямс смотрел на меня… с любопытством? С подозрением?

Я потер глаза и добавил голосу усталости:

— Уморился страшно. Чуть не задремал. Ну…

Мои оправдания прервал звук тикера за спиной Уильямса, и через мгновение я узнал, в чем дело. Ко мне в кабинет прислали телерапорт, и секретарша перекинула его на тикер Уильямса — то есть новость из разряда важных. И еще через секунду я убедился: эта новость предназначалась мне одному.

Выглянув из-за плеча Уильямса, я прочитал надпись на ленте:

замечена неопознанная активность вокруг озера в кольце предлагаю выслать истребители

фицджеральд

У меня скрутило живот. В голове звенела одна лишь мысль: нельзя этого допустить. Если сообщение Фицджеральда получат другие — кто угодно, кроме нас с Дейвом, — всему, что мне дорого, будет грозить чудовищная опасность. Нужно что-то делать, и прямо сейчас.

Уильямс перечитал и обернулся:

— Фиц прав. Ну конечно. Нельзя, чтобы там что-то началось. Лучше прикончить в зародыше, согласны?

— Нет! — взорвался я так оглушительно, что он замер, не дотянувшись до кнопки интеркома, и озадаченно уставился на меня:

— Почему?

Я открыл было рот, но в отчаянии закрыл его. Как это — почему? Ответ казался настолько ясным, что я не смог бы объяснить, с какой стати мы должны игнорировать требование Фица. Все равно что говорить человеку: нельзя взрывать атомную бомбу просто потому, что она у тебя есть. Причин имелось столько и все такие очевидные, что выбрать самую весомую не было никакой возможности.

— Тебя там не было. Ты ничего не знаешь. — Мой голос дрожал, а язык заплетался так, что даже я сам это заметил. — Фиц ошибся. Уильямс, нельзя трогать озеро!

— Ну, тебе виднее. — Он непонимающе смотрел на меня. — Но все равно проигнорировать донесение нельзя. Окончательное решение за руководством. — И он снова потянулся к кнопке.

Не знаю, как далеко я бы зашел, чтобы его остановить. Мною управлял инстинкт гораздо более мощный, чем здравый смысл. Я вскочил на ноги. Надо что-то делать, и без промедления — некогда рыться в памяти в поисках причины, которую Уилсон сочтет достаточно важной.

Но решение приняли за нас.

Меня ослепил беззвучный взрыв белого огня. Теперь я не видел ни Уильямса, ни тикер с безобидным на вид, но смертоносным по сути посланием. Понимал лишь, что в голове, в самом центре черепушки, зажглась убийственная боль…

2. Новая опасность

Меня трясли за плечо. Я кое-как сел и увидел перед собой глаза, но признал их лишь после бесконечно долгого пробуждения. Девидсон снова потряс меня. Его розовую физиономию перекосило от страха.

— Что случилось? Что это было? Джим, вы в норме? Проснитесь, Джим!