Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова

грудь! В белых пошлых рюшах! Ну, не как у «надутой» порнозвезды, а размер четвертый. И при моем втором разница, знаете ли, очевидна вполне! Что за хрень? Это мне их так в полете отбило? А круглые колени под пышным голубым платьем? А смешные детские туфельки с бантиками на ногах? А руки розовые, молодые, по-по-полные? А гравированное обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки? Да я сроду замужем не была!

— Варвара⁈

— Ох, хозяюшка… Видать, сильно вы головушкой об ступеньку на лестнице приложились.

— Я ничего здесь не понимаю, — провела я ошарашенным взглядом по лицу смуглянки в кружевном ободке, зацепила ими вновь этот чертов шатлен на поясе длинной серой юбки «черепаховой» дамы. Увидела чуть в стороне два окованных вместительных сундука, набитый чем-то туго мешок, лежащий на одном из этих сундуков, и чуть левее пузатый гобеленовый ридикюль, забыто валяющийся на лакированном узорном паркете… — Ох ты ж, мамочки.

— Варя! Тебе пора!

А вот этот голос без всяких вариаций, был точно мужским. Он гулко прозвучал под далекими сводами недосягаемого потолка и мне показалось, не только я, мы все трое, пришибленные его властью, моментально пригнулись. У меня в третий раз и с новой силой заныло в затылке и потемнело в глазах. Да чего они все хотят? Надо вставать и уходить. Если не получится, уползать… С новой грудью, туфельками, именем и полными розовыми руками! Абсурд.

И тут меня с силой подхватили под локотки. С одной стороны — смуглая Нина в чепце. С другой — дама со звенькнувшим от движения шатленом. Последняя от натуги даже бледным румянцем пошла. А кто вообще попросил? А! Властный голос с небес. Я уставилась на его источник, однако с трудом — пережидала, пока неугомонные пятнышки закончат опять перед глазами кружение.

Вверху же на площадке балкона за пузатыми его мраморными перилами высился он. Ну, тот, который: «Варя! Тебе пора!». Весь такой холеный, причесанно уютный весь и пышноусый. Когда он спускался по лестнице, бархатный изумрудный халат, подпоясанный плетеным шнуром, небрежно обметал полами ступени. А взгляд блёклых голубых глаз в сетке мелких морщин мне показался… уныло собачьим. Да. Вот откуда в них взялась эта власть? Она лишь в низком, лениво заспанном голосе. Ведь и ростом мужчина оказался едва повыше меня. Это при моем то кротком метре шестидесяти⁈.. Хотя смуглая Нина с черепаховой дамой тоже пришлись мне примерно по уши… Какого ядрёного дыма подобные ярмарочные кренделя? Меня внезапно вытянуло в длину, разнесло в ширину, омолодило и поменяло паспортные координаты. За какой грёбаной феей водятся подобные чудеса? Кто их вообще заказал?

— Варя, ты едешь в свое родовое поместье.

Вот! Вот что заставило меня моментально захлопнуть уже гневно распахнувшийся рот. Судя по всей развернувшейся окололестничной мизансцене сие есть жестокое наказанье. Для Варвары. Но, точно не для меня. Во-первых, мне здесь, в этой гулкой квадратуре не нравится абсолютно. С первой же секунды залёта! Во-вторых, совершенно нечего в данном месте терять. И я… кивнула. Видели бы вы выражение мужского «собачьего» взгляда напротив в ответ.

— Аркаша, не переживай, я ее в сохранности довезу.

Что⁈ И черепаха едет со мной⁈

— Ида, вся надежда лишь на тебя, — загробным голосом подтвердил факт спустившийся, наконец, к нашей сплоченной троице господин, и всем корпусом развернулся ко мне. — Варя, — глубокий, почти отцовский по драме вздох. — Ты должна меня понять. Пять лет. Пять лет нашего брака и отсутствие наследника до сей поры, а Милочка… кх-хм… Мила Андревна уж три месяца как категорически понесла. И я не упоминаю развод. Но… — сдвинув брови, кисло скуксился этот причесанный гад, — Тебе там и правда будет спокойно и хорошо. Провинция. Тишина, не то, что в столичной Москве. Чистый воздух, черемуха, соловьи по ночам. А я буду приезжать. Иногда… Ида, вам пора. К вечеру уже доберетесь до места…

Глава 2

Ласточка встряла…

То, что я по-настоящему всеобъемлюще встряла, стало понятным… нет, не при виде гужевой крытой коляски с впряженной в нее парой инертных тускло рыжих коней. Черная коляска важно выпирала выпуклыми бортами. На откинутой дверце в красной рамке бликовал под солнышком неизвестный мне герб в овальном щите… Ну… каких только участников дорожно-транспортного движения не встретишь даже в нашей глуши… Вот так я и подумала. Весьма трусливо, надо признаться себе.

Не приняла я всерьез и наш отъезд под нахмуренным взглядом «Аркаши», торчащего на крыльце благородного особнячка во всё том же домашнем изумрудном халате. Особняк оказался одним из многих, схожих по размерам и классической красоте, и образующих собою тесную улицу. Вымощенную проезжую часть вдоль нее по-домашнему делили своей четкой тенью тополя… Высоченные тополя с девственно пышными свеже-зелеными кронами… Ну, поскупилась именно здесь наша горслужба на варварскую ежегодную стрижку зеленого фонда. Так я и подумала тогда вновь, пялясь из квадратного колясочного окна. Коляску меленько потряхивало на неспешном конском ходу, стекла в полузанавешенных бархатными шторками окошках дребезжали на рябой ровной брусчатке.

По встречке за строем из сплоченных густых тополей проехала пыльная и забрызганная мелкой шрапнелью грязи, коляска… Потом ещё одна, уже открытая и чистенькая, с отстраненно хмурым господином внутри. И ещё… И ещё…

Через минуту мы с тихой улицы, набирая скорость, выкатились на довольно широкий шумный проспект… У меня затуманился мозг. Это точно! Я прекрасно видела изменившиеся вокруг перспективы, но осознать уровень их нормальности (или, скорее, отсутствия таковой) не могла. Только и оставалось моргать и констатировать, словно разбившийся, однако продолжавший неистово щёлкать с земли фотоаппарат. Черепаховая дама по имени «Ида», сидящая напротив, тщательно что-то перебирала в руках. Не то мелкие документы, не то сложенные стопкой носовые платки. Меня это не интересовало сейчас совершенно. Я «фотографировала» этот, вдруг свихнувшийся мир.

Многоэтажные каменные дома с тонкими перилами совершенно идентичных по пустоте и чистоте узких балконов. Своей мощной монументальностью они перекрывают солнце, но это лишь с одной стороны мелькающего проспекта. Слева от него всё та же буйная многолетняя зелень. Она покачивается и шелестит листвою под ветром, скудно приоткрывая взгляду фрагменты красной кирпичной стены за собой. И, вдруг вместе с деревьями стена на какой-то момент перечеркивается острой башней с закрытым зевом высоких благородных ворот… Ох ты ж, мамочки!

Следом площадь с золотыми куполами над пряничным возвышенным храмом. На брусчатке назойливые голуби крадучись преследуют бородатого мужика с широким совком в левой руке. Правой он куцей метелкой собирает в совок «яблоки» от важно спешащих мимо коней. И всё это между