Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

Ложемент откликнулся. Вспыхнули два физических вспомогательных экрана, а поверх реальности в сознании развернулась полупрозрачная AR-интерфейсная сетка, настолько качественная, что я не сразу понял, что часть экранов не физические. Приоритетным модулем оказался список повреждений. Половина корабля была в жёлтых и красных индикаторах — жирные строки аварий, прорывы трубопроводов, списки отказавших модулей. Зато реактор был в полном порядке.

По левому порту большая часть абляционной обшивки, выгорела. Керамические плитки защиты частично разрушены. Что могло так серьёзно по кораблю ударить?

Откуда-то я знал, что Чёрная Птица покрыта такими плитками — они нужны и при пилотировании в верхних слоях атмосферы, и в космическом бою. Без них военному кораблю вражеская встреча гарантированно будет последней. А то, что EG-BlackBird корабль именно военный — у меня сомнений не возникало.

Я наугад попытался подключиться к сети дальней связи DSN — и снова получил ошибку роутинга. Но теперь хотя бы контрольный пункт показал: антенны целы. Не отвечает коммутатор и усилитель. Оба компонента вынесены наружу, на внешний контур корпуса. Придётся прогуляться в скафандре. Услужливый искин подсветил схему размещения запасных блоков и указал ячейки в хранилище.

Зеркало одного из прямоточных термоядерных двигателей тоже было расплавлено. Тут ремонтом не отделаешься. К счастью, двигатели спаренные и работать на одном корабль может, разве что профили разгона и торможения в два раза дольше. Запас топлива Гелия-3 и Дейтерия показывал 21,000 километров дельта v в больших круглых стандартных стотонных топливных баках ближе к двигателям, три бака были на месте один когда-то сброшен. Чёрная Птица — или Дрозд, как её называли русскоговорящие члены экипажа, — ещё была жива и могла куда-то полететь, понять бы только куда. Странно, конечно, что по-русски она «Дрозд», а по-английски BlackBird - Чёрная птица, но именно «Птица» казалось правильнее. Теплее. Живее. И да, «Птица» мне нравилось больше. Я задумался — а какие языки я, собственно, знаю? Мысль вызвала вкладку локалей, и с некоторым удивлением я понял, что… все. Основным стоял английский, остальные были в режиме автоопределения. Из интереса я переключился на японский и сказал: «Ittai nandayo kore» потом вернул настройки как были.

Наугад я запросил полётный манифест экипажа.

EG-BLK-ALX-03122183 — Капитан (Активен).

Компьютер сообщил очевидное.

— Компьютер… у меня имя-то хоть есть? — спросил я, вслух больше для того, чтобы услышать свой обычный голос.

— Большинство архивных данных повреждены. В прошлом вы обозначали себя как Блейк.

Имя мне не нравилось. Черная Птица, капитан… BLK - значит, как-то слишком прямолинейно. Второй блок цифр в номере — ALX… ну что ж, будем следовать установленной традиции.

— Компьютер, моё имя Алекс.

— Принято, Алекс, — спокойно отозвался искин.

Я пролистал дальше.

Корабельный манифест оказался… интересным. И да компьютер очень серьёзно подходил к обновлённому имени.

Алекс — Капитан. Статус: Активен.

EG-BLX-KRM-51822701 — Помощник капитана. Статус: KIA.

EG-BLX-NTR-77491266 — Навигационный офицер. Статус: KIA.

EG-BLX-HLD-99143002 — Тактический оператор. Статус: MIA.

EG-BLX-MED-44287319 — Бортмедик. Статус: KIA.

Я пролистал список, длинный, корабль предполагал тридцать человек полного экипажа. Погибли на миссии, пропали на миссии. Похоже, на борту действительно никого больше не было. Но здесь я ошибался. В конце списка значилась Алиса К. — Пассажир. Статус: Криосон.

Это было интересно, значит на корабле ещё кто-то есть. Экран мягко подсветил схему корабля, выделив район носовых отсеков. Зеленым контуром загорелся блок крио-капсул. Я какое-то время просто смотрел на эти буквы. Не экипаж. Не военный специалист. Пассажир. И она — жива.

***

Путь к криокамерам пролегал через центральный хаб. Чёрная Птица была кораблём модульной сборки — блоки, состыкованные друг с другом, соединённые переходными узлами, а где-то вдали — длинная ферма со спаркой термоядерных двигателей. Схему я помнил смутно, но знал одно: криоблок — самая экранированная часть корабля. Значит, туда и идти.

Искин услужливо подсветил в AR тонкую голубоватую линию маршрута, и я последовал за этой путеводной нити, проплывая по пустым коридорам.

Я миновал разгромленную столовую. Над столами, закреплёнными на стене под углом девяносто градусов, как будто кто-то пытался напомнить, где будет «низ», когда корабль войдёт в режим тяги, висели рассыпанными созвездиями пищевые пакеты и пластиковые контейнеры. Некоторые пустые, другие заросшие густой шубой плесени. Нужно будет здесь прибраться. На стенах виднелись следы прихватов для и магнитный набор для игры в дартс, как в него играть то в невесомости? Память о времени, когда тут кто-то ел, разговаривал, смеялся.

Климат-контроль здесь работал на полную мощность. Воздух стал заметно теплее, тяжелее, и влажность чувствовалась кожей. На металлических поверхностях уже собирались целые цепочки водяных бусин — капли конденсата дрожали, разбивались и снова слипались. Это было дурным признаком: слишком долго система балансировала на пределе.

Я уже собирался вернуться к мысли, что нужно будет вручную перенастроить климат, но машинально подключился к климат контролю удалённо, и тихий фоновой гул сменил тональность, капли по стенам начали уменьшаться, втягиваемые в магистрали регенерации.

Мимо меня проплыл пищевой брикет, лениво перекувыркиваясь. Я машинально поймал его — больше, чтобы проверить координацию, чем из интереса к пище, голода я не ощущал и положил в карман.

***

В жилых модулях царствовал беспорядок в каютах — открытые панели, сорванные крепления, где-то вылетевшие личные вещи медленно плавали в потоках вентиляции.

Капитанская каюта с уже знакомой табличкой EG-BLK-ALX-03122183 перед дверью оказалась не роскошью — укреплённой клеткой, у которой просто были стены помягче, чем у остальных.

Дверь открылась без паузы, и я сразу понял: здесь жил человек, который не умел расслабляться. Каюта была компактной, но перегруженной — не вещами, а следами жизни. Ни одна поверхность не была пустой. Поручни. Фиксаторы. Магнитные крепления. Закрытые шкафы, на дверцах которых кто-то жирно процарапал отметки — то ли даты, то ли победы, не понять.

В невесомости вещи не лежали — они зависали на орбитах. Нож медленно вращался рядом с койкой, словно спутник. Несколько металлических жетонов с всё теми же серийниками EG-BLK плавали по своим траекториям, подчиняясь потокам вентиляции. В прозрачном, аккуратно закреплённом контейнере лежала пара вытянутых старинных патронов с золотистыми или даже золотыми пулями — бессмысленный раритет, но явно важная для владельца реликвия.

И запах. Не человеческий — человеческого запаха здесь давно уже не могло остаться. А запах прожжённого металла, масла, старых медицинских расходников и холодной стерильной химии. Каюта пахла войной, даже спустя много лет. Может, дело было в оружии: вдоль стен висел небольшой арсенал. Пистолеты. Импульсные винтовки. Часть явно напечатанные, полевые, часть — серийные, с аккуратными заводскими