Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

И, возможно, к лучшему.

Шлюз открылся окончательно.

Аварийный свет мигал внутри жилого блока. Сначала живые. Потом — если я найду её — я снова сделаю выбор за неё.

И в этот раз не буду колебаться.

Я перевёл взгляд на ряды криокапсул — тускло подсвеченные индикаторы, иней по краям прозрачных крышек, слабый гул автономных систем.

— Проверь криокапсулы, — сказал я Каэле. — Состояние отсека, давление, энергетику. Если питание нестабильно — переведи их на наш контур. Если есть выжившие, окажи помощь и переведи на Птицу.

Она кивнула, уже открывая диагностическую панель. Я бросил Каэле импульсную винтовку. Десант Синдиката был в скафандрах — у них выше шансы уцелеть.

Каэла поймала винтовку, проверила боезапас. Много я же о ней не знаю.

— Поняла.

Я развернулся к соседнему шлюзу.

— А ты куда? — её голос прозвучал резко.

Я не обернулся.

— Пойду прогуляюсь.

Она замерла.

— Алекс…

Я уже был в лёгком скафандре. Стоило бы сменить на полноценный внешний, но нет времени. Я подтянул к себе модуль двигателей ориентации и зафиксировал его крепление на спине. Магнитные замки щёлкнули, сцепляясь. Система коротко пискнула — синхронизация завершена.

Гермошлем герметизировался, AR интерфейс развернулся поверх основного поля зрения: вектор тяги, остаток топлива, инерционные поправки. Дверь шлюза закрылась, но я слышал Каэлу по каналу связи.

— Это небезопасно. Поле обломков нестабильно. И ты уже сделал достаточно.

— Недостаточно, — ответил я.

Шлюз начал цикл разгерметизации.

— Ты ищешь её, — сказала она тихо.

Я не подтвердил.

И не отрицал.

Давление упало до нуля. Внешний люк медленно разошёлся.

Передо мной — тишина.

Металл. Пыль. Замёрзшие листья. Медленно вращающиеся тела.

Я вышел в вакуум.

Магнитные ботинки мягко коснулись обломка внешней фермы. В невесомости каждый шаг был намерением.

— Алекс, если найдёшь её… — голос Каэлы звучал в канале связи уже тише. — Подумай.

Я оттолкнулся от фермы и плавно перешёл на следующий фрагмент.

— Я думаю, — сказал я.

И двинулся в сторону тёмного поля, где среди обломков ещё оставались тепловые сигнатуры, медленно гаснущие в холоде космоса.

Я остановился на мгновение, закрепившись магнитными ботинками на обломке фермы. Передо мной медленно вращалось тело — не она. Очередной силуэт, лишённый веса, лишённый направления.

— Алекс… — голос Каэлы в канале связи звучал напряжённо. — Похороны в космосе — это нормально. Ни к чему тревожить мёртвых.

Я смотрел на белёсые от изморози волосы у ближайшего тела.

В космосе не хоронят. В космосе отпускают.

— Норма — не значит правильно, — ответил я тихо.

— Это значит… — сказала она. — Это значит, что мы не вытаскиваем тела из облака обломков ради твоего чувства вины.

Я сделал ещё один шаг по фрагменту корпуса.

— Я не из-за вины.

— Тогда из-за чего?

Я не сразу нашёл слова.

— Из-за возможности.

Она замолчала на секунду.

— Ты думаешь, если найдёшь её тело… —Каэла не договорила.

Мимо проплыл обрывок баннера. Ткань была яркой — слишком яркой для этого места. Весёлые цвета, праздничный шрифт, как с корпоративной вечеринки. По краям материал обуглился, но буквы всё ещё читались:

«Фарпост приветствует новых сотрудников Se…»

Оставшаяся часть слова исчезла вместе со станцией.

Баннер выглядел нелепо — радостный, приветственный, предназначенный для аплодисментов и дешёвого шампанского, а не для вакуума, обломков и остывающих тел.

Он медленно перевернулся и ушёл в темноту.

Похороны в космосе — это норма, — повторил я про себя Слова Каэлы. — Ни к чему тревожить мёртвых.

Я сам произносил эти слова, как будто проверял их на прочность.

И понимал, что не верю в них.

Потому что для меня она ещё не была окончательно мёртвой.

Пока есть шанс извлечь кодекс — это не похороны.

Это поиск.