Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

грудь — чрезмерно объёмные, почти выпирающие под тканью. Руки — сильные, но без той функциональной сухости, которая бывает у пилотов и техников. Судя по излишне обозначенной груди, Тимоти увлекался стероидами. Он искал работу пилота.

Двигался уверенно, как человек, привыкший к замкнутым пространствам кораблей. Центр тяжести держал правильно, в невесомости ориентировался без лишних движений. Коротко кивнул Каэле. Говорил он мало, не задавал лишних вопросов.

Я провёл его по кораблю и показал командный центр.

Тимоти задержался у навигационной панели, провёл пальцем по траектории.

— Один двигатель? — спросил он, обращая внимание на отметки системы о критической неисправности левого термоядерного факела.

— Пока да.

Он осмотрел ложементы, интерфейсы, проверил тактильные сенсоры, провёл тестовый вход в симуляции — быстро, чётко, пилотировать он умел.

Тимоти без лишних слов вызвал тактический интерфейс. Движение пальцев — точное, привычное. Система, разумеется, тут же ограничила доступ. Боевой модуль был заблокирован для сторонних пользователей.

Но даже в урезанном режиме корабль подсветил конфигурацию.

Торпеды с ядерными боеголовками — в центральных шахтах.

Носовая турель рейлгана.

Шесть авто пушек ПРО — на носу, центру корпуса и корме, но сейчас работали только три. Левая бортовая батарея — помечена красным. Тимоти задержал взгляд на схеме.

— Левая сторона мертва? — спросил он. — Корабль уязвим для торпед.

— Да по большей части, — ответил я. — Питание есть. Механика не синхронизируется.

Я пытался их починить. Принтеры исправно печатали нужные компоненты — сервоприводы, контактные группы, даже механические направляющие для патронов. Я провёл несколько дней пытаясь смонтировать компоненты. Диагностика не показывала критических ошибок, но турели не работали. Мне не хватало опыта.

Я знал теорию. Знал схемы. Понимал, где узкое место. Но не чувствовал систему так, может у Каэлы получиться лучше.

Когда мы вернулись к шлюзу, Тимоти снова скользнул взглядом по корпусу через обзорное окно станции.

Чёрная Птица висела в доке — длинная, угловатая, с обожжённой левой стороной и латаными сегментами обшивки.

Боевой корабль.

Не торговец. Не исследователь.

И в этот раз в его голосе не было ни страха, ни обвинения. Только усталость.

— Военный фрегат ОПЗ, — сказал он тихо. — Такие корабли просто так не остаются без экипажа.

Я ничего не ответил.

— Это не совсем работа пилота, — сказал Тимоти наконец. Кивнул, словно подтвердил собственные мысли. — Я подумаю.

Он не вернулся. Каэла же, наоборот, не задала ни одного лишнего вопроса. Ни о прошлом корабля. Ни о его имени. Ни о том, почему часть систем прошита вручную и почему в логах столько разрывов.

Возможно, тут помог серьёзный аванс.

Я перевёл сумму сразу, не торгуясь. Достаточную, чтобы закрыть её долги. Я не спрашивал, как она в это влезла. Она не объясняла. Между нами, с самого начала существовал негласный контракт: профессионализм в обмен на оплату и свободу действий.

Она просто кивнула.

— Спасибо — сказала она. — Это вовремя.

Разве что один раз она поставила под вопрос мои действия как капитана — и то по делу.

Она проверяла отчёты о расходе топлива, зависнув у навигационной голограммы вверх ногами, словно так ей было удобнее думать.

— Ты заправил на Фарпосте полные баки? — спросила она.

— Да.

Она легким движением развернулась, совмещая наши системы координат.

— Зачем?

Я пожал плечами.

— Хотел про запас.

Она фыркнула.

— На Фарпосте заправляются, чтобы куда-то добраться. Слишком дорого. Ты что, секретный BTI-миллиардер?

— Нет, как раз наоборот.

Она вывела сравнительную таблицу цен.

— Фарпост берёт коэффициент за удалённость и риски. Ты заплатил почти на тридцать процентов больше, чем в узлах ближе к основным трассам.

Я смотрел на растущую в голограмме колонку цифр.

— Полные баки — это иллюзия контроля, — добавила она спокойнее. — Но, если ты не знаешь, куда летишь, это просто лишний груз.

Я кивнул. Каэла выключила таблицу.

— В следующий раз заправимся там, где дешевле. Плутон или ближе, на дальнем рубеже мало контрактов. Она сказала это без упрёка. Просто как инженер, который считает ресурсы.

Каэла работала. Она проводила часы в сервисных отсеках, методично составляя список неисправностей и собирая их в таблицу по приоритету. Список оказался длинным. Антенна дальней связи функционировала — мы починили её с Алисой. Я немного гордился этим ремонтом. И, если честно, тем, что после него Алиса перестала прятаться в каюте большую часть дня.

До тех пор, пока Каэла не полезла в диагностический лог.

— Ты заменил усилитель и ретранслятор, — сказала она, зависнув вверх ногами возле открытой панели блока роутеров, подключив планшетку в сетевой порт — Но ты их не откалибровал.

— Она же передаёт и получает.

— Передаёт. — Она хмыкнула. — Со скоростью двадцатилетнего ретранслятора.

Я хотел возразить. Потом не стал.

Каэла работала быстро. Не суетливо — методично. Перепрошила протоколы, обновила таблицы фазировки, заново выставила временные окна синхронизации.

— Теперь передаёт, — сказала она, показывая на выросшие соотношения сигнала к шуму.

Я не спорил, просто кивнул.

Зато гидропоника ей понравилась.

Она долго молчала, разглядывая разросшийся сад. Новые лампы мягко подсвечивали зелёные побеги. Система рециркуляции работала тихо и стабильно.

— Ты это поддерживаешь один? — спросила она.

— Иногда. Когда вспоминаю.

Она осторожно коснулась одного из листьев.

— Хорошо сделано.

Это было первое, что она похвалила.

Она не смотрела на меня с тем затаённым страхом и напряжением, которое я видел в глазах Алисы.

Не задавала вопросов с двойным дном.

Не называла меня Блейком — вообще избегала имён, ограничиваясь сухим «капитан» или короткими техническими репликами.

Она знала, что корабль опасен.

Знала, что за ним тянется репутация.

И всё равно осталась.

Потому что сделала расчёт.

Я хорошо понимал этот язык.

Именно Каэла предложила лететь на Арагот.

Она вывела на голограмму навигации двухсоставной объект.

Два астероида — один ледяной, другой металлический — когда-то мягко сошлись и замёрзли вместе. Получился странный силуэт, похожий на неуклюжего снеговика: тело из водяного льда, голова — из металла. Большая редкость для внешней Солнечной системы.

— На стыке, — пояснила она, увеличивая изображение. — Здесь. Верфи. И поселение.

— Откуда взялся металлический астероид? — удивился я.

— Неясно. Похоже, его выбросило на высокую орбиту ещё в раннюю эпоху формирования Солнечной системы. Позже металлическая часть сблизилась с ледяной. Разница в возрасте у них значительная. Последний миллиард лет или около того они уже вместе.

Она на секунду задержала масштабирование и добавила:

— Я там