Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

Она тронула прозрачную бусинку на шее.

— Ты знаком с религией Пустоты?

К религии Пустоты я относился так же, как и к любой другой религии.

Концепцию я понимал. Не более того.

Религией я специально никогда не интересовался. Но в дальнем полёте свободного времени было слишком много. Короткий сон, вахты, проверка систем и часы, которые нужно чем-то заполнять. Когда мы починили антенну я смотрел всё подряд в DSN: от триллеров до мелодрам. Религия туда иногда просачивалась — как фон, как мотив, как повод для конфликта.

Христианство всё ещё было широко распространено на Земле и заметно реже — в остальной Солнечной системе. После первой волны экспансии появилось множество культов — от поклонения ИИ до возврата к биологической «чистоте». Иногда достаточно самого странного — термоядерного реактора и автоматических принтеров. Этого хватало, чтобы основать поселение со своими законами, почти независимое от Земли. Земля и не пыталась жёстко контролировать такие станции — за исключением одного вопроса: рождаемости. Даже самым эксцентричным субкультурам приходилось идти на уступки, чтобы получить лицензию на детей и доступ к гравитационным кольцам.

Большинство традиционных христиан долгое время не признавали конструктов и бессмертных. Считали нас бездушными порождениями Дьявола. Кодекс-бессмертие — последним искушением, попыткой украсть то, что человеку не принадлежит.

Пока папа римский Кирилл не объявил кодекс чудом, дарованным Богом. Возможно потому, что сам принял его — и после этого заявил о «непрерывности служения», фактически закрепив за собой статус вечного наместника Божьего на Земле. Люди всегда умели объяснять чудо задним числом.

Это решение раскололо церковь.

Одни увидели в бессмертии продолжение божественного замысла. Другие — окончательную ересь.

Я помнил сводки. Демонстрации. Отлучения. Переходы целых епархий в автономию. Несколько терактов против клиник Hamamatsu. Про Пустоту я раньше не слышал.

— Церковь Пустоты? — переспросил я.

Каэла кивнула и кратко рассказала.

Они следовали простой идее: небытие — нормальное состояние. Мы пришли из Пустоты и в Пустоту вернёмся. Не как наказание. Не как трагедия. Как естественный цикл.

Космос для них был не враждебной средой, а источником. Звёзды — создатели материи. Чёрные дыры — центры, удерживающие галактики от распада. Пустота — не отсутствие, а основа.

Это была достаточно мирная религия. Почти аскетичная. Без агрессии, без миссионерского пыла. Она фокусировалась на личном опыте — на том, что человек чувствует, пока существует. Добро и взаимопомощь рассматривались как вектор, а не как заповедь.

—Они ничего, сказала Каэла, — не навязываются.

Вселенная вышла из небытия и в небытие вернётся.

Но то, что мы чувствуем между этими двумя точками, значимо само по себе.

Я некоторое время молчал.

Она помолчала, затем чуть усмехнулась.

— Я не особо религиозна, если ты об этом. На Араготе почти все проходят через Пустоту в детстве. Школа, собрания, тихие часы у купола.

Она снова коснулась прозрачной бусины.

— Это не вера в богов. Скорее… привычка смотреть на свою жизнь в более широком масштабе, наверное.

Она кивнула в сторону голограммы.

— Когда ты растёшь в месте, где гравитации почти нет, а за стеной — вакуум, быстро понимаешь, что мир не обязан быть тёплым. Это просто пространство. И ты в нём временно.

Она пожала плечами.

— Детство оставляет отпечаток. Даже если потом ты считаешь себя рациональной.

Арагот. Название звучало почти тепло.

— Там могут починить второй двигатель? — спросил он.

— Могут. Если заплатишь. Последователи пустоты отнюдь не альтруисты.

Топливные резервы были достаточны. Системы жизнеобеспечения стабильны. Но серьёзный ремонт требовал средств.

— Сколько? — спросил я наконец.

Она не стала смягчать цифру, около миллиона, может больше, когда корабль встанет в док.

Сумма повисла в воздухе. У меня таких денег не было.

BTI таяли быстрее, чем хотелось. Заправка на станции, материалы, расходники. Я мог продолжать латать корабль сам — медленно, частями. Но без полноценного зеркала на втором двигателе Чёрная Птица оставалась однокрылой.

Вариант был. Калисто.

Банк, где у меня сохранялся приличный кредитный рейтинг, наследство Блейка. История операций, старые контракты, своевременные выплаты. До инцидента.

Ссуда покрыла бы ремонт. И связала бы меня обязательствами. Но с полностью исправным кораблём и ближе к внешним планетам я смогу найти контракты. План был логичным.

Я смотрел на экран, где мерцала кнопка «Подать заявку».

Долг — это не только цифры. Это траектория. Это курс, который кто-то другой может слегка подправить. Корабль однозначно пойдёт как коллатерал и нет банк не сможет забрать его у меня, если я не смогу расплатиться, но закрыть большинство портов и снимать деньги со счетов по судебному решению. Может поэтому Блейк имел счёт на чужое имя.

За стенкой слышался металлический звук отвёртки — Каэла снимала сервисные панели в коридоре. С ней было просто.

Просто — пока корабль не требует того, чего у него нет.

Арагот медленно вращался на экране, два слившихся тела, лед и металл. Снеговик на краю пустоты.

Я выдохнул. И открыл форму кредитной заявки. Пройдёт несколько дней прежде чем придёт ответ. Я оставил Каэлу заниматься кораблём и вернулся на станцию без особой цели. Не торопясь. Будто у меня был повод задержаться, кроме истекающей визы.

Фарпост жил своей обычной жизнью. В гравитационном кольце пахло жареным маслом, синтетическим кофе и озоном от плохо экранированной проводки. Люди смеялись, ругались, торговались, играли в азартные игры, спорили о курсах BTI и стоимости гелия-3. Ничего не напоминало о том, что станция — передний рубеж. Скорее перевалочный пункт для уставших.

Я остановился у киоска с сувенирами.

На стенде висели магниты для панелей управления. Кто-то явно считал это остроумным — украшать боевой фрегат туристической ерундой.

Я взял один.

Металлическая пластина, лаконичная надпись:

Фарпост. 495 а.е. Передний рубеж дальнего космоса.

Продавец даже не посмотрел на меня — провёл оплату, кивнул. Для него я был просто очередным транзитным капитаном.

Я сунул магнит в карман.

Потом зашёл в капсульный отель.

Коридор был узкий, мягко подсвеченный. Капсулы стояли рядами, как ячейки улья. Я нашёл её номер. Дверь была закрыта. Воздух пах вейпом и дешёвым дезинфектором. Где-то тихо гудела вентиляция. За тонкими стенками слышались приглушённые звуки — чей-то смех, кашель, короткий сигнал входящего сообщения. Люди жили здесь временно, несколько дней. Никто не распаковывался надолго.

Я провёл по панели.

Свободно.

Я постучал — формальность. Тишина.

В системе отображалось, что капсула оплачена ещё на сутки. Фарпост –маленькая станция, найти её было нетрудно. Я стоял несколько минут. Достал планшетку,