Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Никса...

— Я хочу, чтобы вы знали, — продолжил я, сам не зная, зачем это говорю. — Я вас очень люблю. И я никуда не уйду. Я останусь.

Глупость, конечно. С чего бы пятнадцатилетнему парню говорить такие пафосные вещи матери после обычной простуды? Но императрица, кажется, не заметила нелепости момента. Она подошла, села на край кровати и взяла мою руку в свои. Ладони у неё были тёплые, мягкие, пахли духами — тонко, едва уловимо.

— Мы так испугались, — сказала она тихо. — Саша места себе не находил. Каждый час прибегал спрашивать, не стало ли хуже.

Саша. Александр Александрович, будущий император Александр Третий. Его родной брат. Младше меня... то есть младше Никсы на два года. Тринадцатилетний мальчик.

— Где он? — спросил я.

— С отцом. Император сам проводит с ним уроки, пока ты болеешь. Велит передавать, чтобы поправлялся скорее, а то без тебя Саша уроки прогуливает.

Я улыбнулся. Представить тринадцатилетнего Сашу, прогуливающего уроки — это было легко. Представить себя в теле его старшего брата, которого он боготворил — уже сложнее.

— Я встану завтра, — сказал я. — Сегодня ещё полежу, а завтра — обязательно. У меня дел много.

Императрица рассмеялась — тихо, сквозь слёзы, но рассмеялась.

— Какие у тебя могут быть дела, глупый? Лежи, набирайся сил. Весна на дворе, скоро кататься поедете, если погода позволит.

Кататься. Верхом. И тут меня пронзило холодом.

1860 год. Падение с лошади. Роковой ушиб позвоночника, который станет спусковым крючком для туберкулёза через пять лет. Я знал это. Знал точно, до дня, до часа. Скачки на ипподроме в Царском Селе, нелепая случайность — и всё.

— Никса? — голос императрицы вернул меня в реальность. — Тебе плохо? Ты побледнел.

— Нет-нет, — поспешно сказал я. — Всё хорошо. Просто... вспомнил кое-что.

— Что?

— Сон, — соврал я. — Странный сон. Будто я падаю с лошади и потом долго-долго болею.

Императрица перекрестилась — быстро, привычным движением.

— Господь с тобой. Наследник российского престола — и падает с лошади? Ты же отлично держишься в седле, все учителя хвалят. Просто сон, Никса. Мало ли что приснится в горячке.

— Да, конечно, — согласился я. — Просто сон.

Но мы оба знали, что сны просто так не снятся. Особенно такие.

---

В комнату вошёл мужчина в мундире — невысокий, плотный, с бакенбардами и умными, внимательными глазами. Боткин. Я узнал его по портретам, которые видел в учебниках.

— Ваше величество, — поклонился он императрице. — Позвольте осмотреть больного.

— Да-да, Сергей Петрович, конечно.

Императрица поднялась, но не ушла — отошла к окну и встала там, наблюдая. Женщина помоложе — должно быть, фрейлина или компаньонка — тоже поднялась и отошла к двери, чтобы не мешать.

Боткин подошёл, взял мою руку, пощупал пульс. Пальцы у него были прохладные, уверенные.

— Дышите, — сказал он, прикладывая трубку к груди. Я послушно вздохнул. — Ещё раз. Глубже.

Минута проходила за минутой. Он слушал мои лёгкие, заставлял кашлять, смотрел язык, щупал лимфоузлы на шее. Я чувствовал себя подопытным кроликом, но возражать не смел. Этот человек — лучший врач империи. Если он скажет, что я здоров — значит, здоров.