Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

— Это ж хорошо? — Гнус вдруг истерично хохотнул, адреналин ударил ему в дурную башку. — Кормчий, это ж мы их разделили⁈ План сработал!

— Разделили.

— Ха! — Гнус ткнул скрючившегося Рыжего кулаком в бок. — Слыхал, рыжая твоя морда⁈ Разделили!

— Слыхал, — Рыжий трясущейся рукой потрогал свою щеку, уставился на кровь от царапины на пальцах и поднял на Гнуса безумные глаза. — Только теперь эта махина за нами гонится, дурень ты стоеросовый!

— Ну и чё? У нас парус!

— Как «чё»⁈ Тридцать весел, идиота кусок! Догонят и намотают кишки на мачту!

— Не догонят! — Гнус с надеждой уставился на меня. — Ярик, скажи ему, что не догонят!

Стрела ударил в мачту прямо над моей головой. Дерево жалобно крякнуло, древко стрелы загудело.

— Догонят, — холодно сказал я.

Гнус подавился воздухом и заткнулся.

Позади раздался слаженный «ух». Флагман закончил разворот. Тридцать длинных весел одновременно вспороли черную воду. Пена снова вскипела под их форштевнем, а деревянная песья морда уставилась нам в затылок, стремительно сокращая разрыв.

— Догонят? — еле слышно, одними губами переспросил Гнус.

— Догонят, если останемся на открытой воде тягаться с их веслами.

— А если не останемся? — сглотнул Рыжий.

Я стиснул зубы и всем весом навалился на потесь, направляя легкого «Плясуна» в сторону от основного фарватера, прямо к боковой протоке.

Рыжий проследил за моим взглядом, и остатки крови разом схлынули с его лица. Он стал белее паруса.

— Нет… Нет, нет, нет, Ярик… Ты же не…

— Заряжай самострел, — бросил я, не оборачиваясь.

— Там Быки!!! — сорвался на поросячий визг Рыжий, тыча пальцем в сторону протока впереди, откуда доносился непрерывный рев рвущейся о камни воды.

— Заряжай, я сказал.

— Да ты сдурел, Кормчий⁈ Туда даже по большой воде не ходят! Только на лодках маленьких! Там камни с дом размером! Там вода кипит, нас перемелет в щепу быстрее, чем эти ублюдки!

Вжжжих-хрясь!

Стрела пробила наш парус насквозь. Натянутая ткань громко лопнула, разойдясь длинной уродливой прорехой. Края пробитого холста бешено захлопали на ветру, выбивая из паруса тягу. Мы начали терять скорость.

Я повернул голову и посмотрел Рыжему прямо в его паникующие глаза.

— Рыжий, — мой голос был тихим, но прорезал грохот воды лучше любого крика. — Заряжай. Или берись за весла и греби руками. Выбирай.

Рыжий выплюнул длинное проклятие, поминая Велеса, речных водяников и блудную мать вражеского воеводы, но самострел всё-таки схватил. Сапог в железное стремя, кованый крюк на толстую тетиву. Он откинулся всем телом назад, багровея от натуги, пока замок наконец не щелкнул, фиксируя смерть на взводе.

— Я знал… — прохрипел он, тяжело дыша и утирая кровь с рассеченной щеки. — Я знал, Кормчий, что с тобой сдохну! Еще тогда знал, когда ты нас через Зубы тащил!

— Но всё равно полез ко мне в лодку.

— А куда деваться⁈ — он бешено оскалился, показывая зубы. — В Гнезде тоска зеленая! Тут хоть подохнем весело!

— Весело ему! — истерично взвизгнул Гнус, вжимаясь в доски днища. — Нас сейчас утыкают стрелами, как ежа!

Воздух снова злобно свистнул. Стрела с влажным хрустом вырвала длинную щепу в ладони от моей руки. Еще одина со стуком вошла прямо в мачту.

— Лежать, я сказал! Морды в палубу! — рявкнул я.

Они распластались на мокром дереве. Я остался сидеть на корме один, навалившись грудью на потесь. Я был идеальной мишенью на фоне рваного паруса, но руки намертво срослись с рулем.

А за спиной мерно, неотвратимо бухал ритм. Раз-два, раз-два. Тридцать глоток, ревущих в такт. Толпа закованных в железо мужиков, которым воевода уже пообещал мои кишки.

— Кормчий! — Гнус задрал перекошенное от ужаса лицо. — А если мы в Быках днище пропорем⁈

— Значит, пойдем кормить раков!

— А если эти княжеские псы за нами сунутся⁈

— Значит, раки сожрут их!

— А если…

— Гнус! Заткни рот и молись!

— Да кому тут молиться-то⁈

Очередная стрела с мерзким стуком вонзилась в палубу ровно между раздвинутых ног Гнуса. Тот по-бабьи взвизгнул и судорожно отполз к борту.

— Своей мамке молись! — дико заржал Рыжий, дрожащими руками прилаживая болт на ложе.

— Моя мамка сукой была!

— Вот ей и молись! Суки щенков своих не бросают!

Гнус зашелся хохотом, от которого даже у меня мороз пошел по хребту.

— Не бросают! Ха! Мы сейчас на куски разлетимся, а этот рыжий упырь шутки шутит!

— А чё делать-то⁈ Плакать⁈

Но его смех мгновенно утонул в нарастающем гуле. Излучина надвинулась с пугающей скоростью. Каменные берега резко сжались, превращая реку в узкое горло. Плакучие ивы хлестнули мокрыми ветвями по остаткам нашего паруса, словно пытаясь удержать. Течение подхватило легкого «Плясуна», как щепку, и с силой швырнуло вперед.

А за излучиной ревело так, что закладывало уши.

Гнус приподнялся на локтях, выглянул за борт, и смех его оборвался, словно ему перерезали горло.

— Макошь заступись…

Впереди, от берега до берега, река превратилась в сплошной кипящий белый ад. Черные, склизкие валуны торчали из бешеной пены, как гнилые клыки гигантского чудовища. Вода ревела, закручивалась в смертельные воронки, с пушечным грохотом разбиваясь о камни и взметая тучи ледяных брызг.

Вот они Быки.

Для моей плоскодонки с малой осадкой — трудно, но проходимо. Я знал здесь каждую подводную скалу, каждую струю. Я таскал здесь лодку с повязкой на глазах.

Но для неповоротливого княжеского флагмана, с его глубоким килем и размахом весел… Это была верная братская могила.

И воевода это наконец понял. Его отчаянный, полный бессильной ярости вопль прорезал даже шум:

— Стой!!! Табань, сучье вымя!!! Стой, речная крыса!!!

Я даже не обернулся. Смотрел только на кипящую смерть впереди.

— В доски вжаться! Держитесь насмерть!

Вода взорвалась вокруг нас белым кипящим адом, когда «Плясун» с разгону нырнул в ревущую пасть Быков.

Воевода орал: «Табань!», но попробуй останови деревянную махину, когда её уже подхватило бешеное течение. Флагман, грузно задрав форштевень, втащило в кипящую пасть Быков. Теперь у них оставался только один шанс выжить — идти по моему следу.

Первый валун вынырнул слева — черная, склизкая глыба, густо облепленная пеной. Я рванул потесь на себя, всем весом наваливаясь на руль, и «Плясун» послушно вильнул. Мы обошли камень так близко, что я мог бы плюнуть на его блестящую макушку. Брызги хлестнули в лицо, забиваясь в нос и рот.

— В доски вжаться! — заорал я, хотя в этом адском грохоте меня вряд ли услышали.

Течение подхватило плоскодонку, как сухую щепку, и швырнуло в самое пекло. Валуны торчали из воды со всех сторон, между ними клокотала яростная пена. Обычный человек увидел бы здесь только первобытный хаос и неминуемую смерть.

А