Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

Дар пел в крови натянутой тетивой, и Река покорно отвечала ему. Через дрожащую потесь я спинным мозгом чувствовал скрытые камни и течения. Безопасная вена глубокого русла вилась между валунами, как скользкая змея, и мне оставалось только танцевать на ее спине.

Я мог бы рвануть вперед. Бросить шкот на ветер, поймать струю, и легкий «Плясун» полетел бы сквозь пороги стрелой, оставив тяжелый флагман далеко позади и вскоре мы бы выскочили на чистую воду невредимыми.

Но тогда они выживут. Выгребут, развернутся, уйдут зализывать раны и позовут на реку целую армаду.

Мне это не подходит. Мы должны похоронить их здесь.

Я чуть стравил шкот. Парус потерял плотность ветра и жалобно хлопнул. «Плясун» клюнул носом и замедлился. Совсем немного, на полвздоха. Но этого было достаточно.

— Кормчий! — сорванный голос Гнуса чудом прорезался сквозь рев воды. Он смотрел на обмякший парус дикими глазами. — Кормчий, ты чего творишь⁈ Ходу давай!

— Сиди и не рыпайся!

— Да они же нас нагоняют!

— Пусть нагоняют.

Гнус вытаращился на меня так, будто у меня прямо на глазах выросла вторая голова. Рыжий затравленно обернулся, глянул на здоровенную ладью за кормой, потом перевел взгляд на меня.

— Ярик… — прохрипел он медленно, словно пытался успокоить буйного юродивого. — Они совсем рядом и они, мать их, гребут, а мы тормозим. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— И чего тогда⁈

— Веду их.

— Куда ведешь⁈ На тот свет⁈

— Туда и веду.

Рыжий открыл рот, судорожно глотнул воздух, снова закрыл. Потом безнадежно махнул рукой и отвернулся к набегающей пене.

— Блаженный… — простонал он, вжимаясь в борт. — Леший меня дернул с блаженным в одну лодку сесть…

Флагман с ревом вломился в пороги следом за нами.

Я услышал их даже сквозь грохот яростный мат воеводы и натужный скрип корабельного дуба. Тяжелая махина перла сквозь буруны, как взбешенный медведь за вертким зайцем.

Умный воевода. Я видел, как он вцепился взглядом в корму «Плясуна», как его второй кормчий с точностью повторяет каждый мой маневр. Логика у него работала железно: раз мелкая лодка прошла здесь и не разбилась — значит, фарватер относительно чист. Значит, можно идти след в след.

Он только не знал одной маленькой детали. Мой «Плясун» скреб воду пузом едва ли на ладонь, а его боевой ушкуй сидел в реке по пояс взрослому мужику.

Очередной валун вынырнул справа. Я обогнул его широким, издевательским полукругом, специально оставляя место. Флагман сунулся следом, закладывая вираж.

ХРЯСЬ!

Чудовищный скрежет дерева о камень ударил по ушам. Флагман чиркнул пузом по подводной скале, над которой мы только что проскользнули как пушинка. Послышался треск, дикая ругань. Ладью опасно накренило, но они соскользнули с камня. Дыры пока не было.

— Кормчий! — Гнус судорожно заёрзал на мокрой банке, то и дело оглядываясь через плечо. — Они ближе! Совсем на хвост сели!

— Вижу.

— Тридцать шагов, Ярик! Тридцать!

— Слышу.

— Так делай чего-нибудь, Велес тебя дери! — взвыл он, срываясь на истерику. — Чего ты выжидаешь⁈ Сидишь, как пень гнилой!

Я не удостоил его ответом. Навалился на потесь, мягко проводя «Плясуна» между двумя осклизлыми валунами, и тут же коротко вильнул, уходя с края прожорливого водоворота. Флагман позади с натужным скрипом повторил маневр. Их длинные весла с хрустом скребли по подводным камням, гребцы надрывно матерились.

Хорошо. Пусть думают, что загоняют нас в угол.

Очередная стрела злобно свистнула над самым ухом и с шипением вонзилась в пену прямо перед нашим носом. Их лучники отчаянно пытались пристреляться, но лодку дико мотало на порогах, палуба уходила из-под ног, и прицел безнадежно сбивался.

— Двадцать пять шагов! — истошно визгнул Гнус.

Еще одна стрела со стуком впилась в мачту.

— Двадцать! Ярик, они нас…

— Гнус.

— Чего-о-о⁈

— Заткни рот и считай свои шаги молча.

— Да как я заткнусь, Кормчий, когда они уже…

Рыжий коротко сунул ему локтем прямо под дых. Гнус поперхнулся воздухом, булькнул и согнулся пополам, хватаясь за живот.

— Сказано заткнись — значит, захлопни варежку, — прорычал Рыжий, не сводя безумных глаз с кипящей воды за бортом. — Дай человеку думать.

— К-какой думать⁈ — просипел Гнус, пуская слюни. — Нас сейчас на абордаж возьмут и на ремни порежут!

— Не возьмут.

— Да откуда ты знаешь, рыжая твоя морда⁈

Рыжий повернул голову и посмотрел на меня взглядом смертника. Потом усмехнулся, размазывая кровь по подбородку.

— Не знаю, но Ярик нас еще ни разу не угробил. Может, и сегодня пронесет.

— «Может»⁈ Ты сказал «может»⁈

— А ты чего хотел? Чтобы наверняка? — Рыжий сплюнул в воду. — Тогда тебе на ладью надо было проситься. А в эту посудину только дурни да покойники садятся.

Я рывком провел «Плясуна» сквозь узкий просвет между камнями. Дерево днища жалобно скрипнуло. Флагман вломился следом, как привязанный на невидимую цепь. Воевода больше не орал благим матом. Он стоял на самом носу, ухватившись за оскаленную песью морду, и смотрел на меня немигающим взглядом палача.

Стрела с визгом чиркнула в ладони от моей левой руки, вырвав щепу. Еще одна стрела скользнула между мной и Рыжим, сбрив тому пару волосков на виске.

— Десять шагов! — не выдержал Гнус, хватаясь за голову. — Леший тебя сожри, Ярик, десять шагов! Они весла сушат, багры готовят!

Я не слушал и смотрел только вперед.

Река вдруг начала расширяться. Каменные клыки порогов расступались в стороны, буруны вроде бы редели, открывая широкое русло, но прямо по центру, там, где вода казалась самой глубокой, река странно бугрилась. Она вспучивалась неестественным горбом, за которым клубилась белая пена.

Там пряталось кое-что большое и острое

Зуб.

Я знал о нем и шел к нему. Огромный валун, заточенный рекой как лезвие топора, скрытый под обманчивой толщей воды. Он вырастал из самого дна прямо посреди фарватера. Увидеть его неопытным глазом можно было только в последний, предсмертный миг, когда отворачивать уже поздно.

Я вел княжеский флагман прямо на эту плаху.

Воевода не знал про Зуб. Для него этот гладкий, стремительный водяной горб означал только одно — выход из проклятых порогов. Чистая, глубокая вода. Прямая дорога, где его тридцать весел наконец-то догонят нас. Он видел, что мы идем прямо — значит, там чисто.

Я, не дрогнув рукой, направил нос «Плясуна» точно в центр этой кипящей белой шапки.

— Ярик… — голос Рыжего вдруг потерял все краски, став тихим, скрипучим и до жути трезвым. — Ярик, что там под пеной?

— Там конец, — не оборачиваясь, бросил я.

— Чей конец, Кормчий?

Я не ответил.

Десять шагов до Зуба. Гнус вцепился в мокрый борт. Рыжий не отрываясь смотрел вперед, на