Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

— Там камень… — завороженно прошептал он, не веря своим глазам. — Огромный камень, мать твою, да⁈

— Держитесь за что приколочено, — рявкнул я сквозь зубы. — Сейчас будет трясти!

Я уже видел сквозь марево брызг — жуткую, непроглядно-черную тень, таящуюся прямо под тонкой толщей белой воды.

За моей спиной воевода издал торжествующий, раскатистый рев. Он окончательно поверил в свою победу. Он думал, что мы сдались и в панике бежим на спасительную гладь, где через минуту его дружинники зацепят нас баграми.

Пора

Я с рыком выдохнул, навалился на потесь всем своим весом, едва не ломая ребра о рукоять, и одновременно до хруста в плече рванул шкот на себя.

«Плясун» прыгнул.

Левый борт ушел под ледяную воду. Пробитый парус хлопнул, мгновенно теряя тягу. Плоскодонка визгнула и нас сорвало в неконтролируемый занос. Мы неслись боком, вслепую скользя по бешеной пене, как пущенный умелой рукой камень-блинчик. В этот миг наше плоское дно было единственным, что отделяло нас от смерти.

Зуб с хищным шипением пронесся мимо. Буквально в локте от нашего борта.

Гнус истошно заорал, захлебываясь брызгами. Рыжий намертво обнял мачту, зажмурив глаза. Река мощной волной захлестнула через накренившийся борт, мгновенно заливая палубу по щиколотку.

Проскочили.

Я, задыхаясь, обернулся через плечо.

Флагман, подгоняемый веслами, инерцией и течением, летел прямо на белую шапку пены. Их киль уже вспарывал воду ровно там, где мы только что скользили.

Воевода увидел черную тень Зуба в самый последний миг. Его торжествующий оскал разом сполз. Глаза под краем шлема расширились от ужаса, а рот разинулся в отчаянном, беспомощном вопле:

— ПРАВО!!! ПРАВО БЕРИ, СУЧЬЕ ВЫМЯ!!!

Глава 2

Волк

На берегу мужики только начали расходиться, когда серое брюхо неба вдруг распорола красная искра. Сигнальная стрела с яростным шипением прочертила дугу над протокой.

Волк увидел её первым. Его рука мгновенно легла на рукоять топора.

Толпу словно кнутом хлестнули. Женщины истошно заголосили, хватая в охапку сопливых детей и волоча их прочь от воды, за спасительный частокол. Мужики, только что мирно обсуждавшие обводы плоскодонки, ломанулись к оружейному сараю, сшибая друг друга плечами, выхватывая боевые топоры, рогатины и щиты.

Никто не знал, какая сволочь пожаловала в гости. Дозорный на вышке успел пустить лишь одну стрелу.

И сквозь этот гвалт, перекрывая бабий визг, ударил хлесткий голос Кормчего:

— Два ушкуя! Отваливайте, я уведу одного за собой!

Волк замер, сузив глаза.

Кормчий уже стоял на корме своей плоскодонки, у самого уреза воды. У его ног, намертво вцепившись побелевшими пальцами в лавки, сидели Гнус и Рыжий. Лица у обоих были цвета скисшего молока. Выглядели они так, словно уже померли, просто от ужаса забыли лечь в землю.

«Два ушкуя». Волк бросил взгляд на протоку. Там висела непроглядная пелена тумана. Ни черта не разглядеть даже на полсотни шагов, а этот тощий засранец орет так уверенно, будто лично каждому вражескому гребцу в глаза заглянул.

«Откуда, леший тебя дери, ты это знаешь⁈»

Волку до зуда в костяшках захотелось схватить Ярика за грудки, тряхнуть так, чтоб позвонки хрустнули, и рявкнуть в лицо: «Не брешешь⁈»

Но он лишь скрипнул зубами и промолчал, натягивая кольчугу.

Слова Кормчего сбывались каждый проклятый раз. Мель, ночной караван, проход через гиблое место вслепую… Этот заморыш чуял реку и смерть так, как другие чуют запах браги. Если он говорит «два» — значит, там две ладьи.

— Кормчий! — Бурилом, раскидывая паникующих мужиков, как слепых щенков, вылетел на мокрый причал. — Куда, мать твою⁈

— Отвлеку флагман! — крикнул Ярик, не дрогнув. — Пока они вместе, нашему «Змею» кишки выпустят! Выводите ушкуй на воду, Атаман! Готовьтесь к бою!

— На этой щепке отвлечешь⁈

— Моя щепка ходит против ветра, а их корыта — нет! Выводите «Змея»!

Бурилом смерил взглядом трясущихся Рыжего с Гнусом, потом посмотрел в холодные глаза Ярика.

— Иди, — глухо бросил Атаман.

Ярик одним ударом оттолкнул лодку и рванул шкот. Парус звонко хлопнул, ловя порыв ветра, и «Плясун» прыгнул в туман. Десять ударов сердца — и плоскодонка без следа растворилась в сером мареве.

Волк сплюнул в воду и поудобнее перехватил топорище.

Если Кормчий сегодня сдохнет — это будет паршиво. Кто тогда будет придумывать им новые, изощренные игрушки для убийства?

Волк зло мотнул головой, вытряхивая лишние мысли, и одним слитным движением перемахнул через борт «Змея».

— Шевелитесь! — рявкнул он во всю луженую глотку. — Шевелитесь, лапотники, мать вашу через колено! Кормчий там один под топоры пошел, а вы тут телитесь!

Бурилом удивленно обернулся. Волк, который обычно цедил слова сквозь зубы и лишний раз рта не разевал, сейчас орал как взбешенный десятник.

— На весла, я сказал! — прорычал Волк. Он сгреб за шкирку опешившего ватажника и с силой швырнул его прямо на банку, словно слепого котенка. — Он за ваши шкуры подыхать пошел, паскудники, а вы копошитесь, как вши в тулупе!

Ватажники оторопело вытаращились на него. В голосе Волка звенело такое бешенство, что суровые мужики молча похватали весла даже быстрее, чем от окрика самого Атамана.

— Слыхали Волка⁈ — громыхнул Бурилом, перехватывая инициативу. По его взгляду было ясно — эту вспышку он запомнит надолго. — Навались! Руби канаты! Отваливай!

Обрубленные канаты с плеском полетели в воду. Старый Щукарь навалился грудью на потесь, разворачивая нос «Змея» к стремнине. Его жилистые руки ходили ходуном от натуги. Весла вразнобой ударили по воде — как всегда бывает в первые гребки, пока гребцы не поймают единый ритм. Ушкуй качнулся и нехотя пополз вперед, отрываясь от спасительного причала.

Волк вцепился в борт, до боли вглядываясь вдаль. Расстояние сокращалось, утреннее речное марево расходилось, и теперь он своими глазами ясно видел то, о чем кричал Кормчий.

Два ушкуя. Точно два. Перли прямо на Гнездо.

Флагман — хищная тварь. Красные вымпелы с золотым шитьем трепал ветер, начищенные щиты вдоль бортов стояли сплошной стеной. На форштевне скалилась песья морда. Там сидела элита — Волк сразу признал их породу по одинаковой выправке, по дорогому блеску кольчуг и той наглой, хозяйской уверенности, с какой они резали воду.

Второй шел рядом. Этот был погрязнее: щиты на бортах разномастные, битые, железа поменьше, зато гребли слаженно. Наемники. Речные псы войны. Сорок клинков на одном, тридцать на другом. Против горстки оборванцев на их «Змее».

А между этой стальной лавиной и Гнездом метался «Плясун». Крохотный как оса перед двумя разъяренными волами.

Волк до хруста в пальцах сжал борт. Он смотрел,