Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

пять. Черви, которые ещё вчера были одной серой массой, теперь тянулись к нему, подходили, заговаривали. Горбач отвечал коротко, кивал, не отталкивал. Правильное поведение, если думать категориями этого места. Сивый держался чуть в стороне, но и к нему прибились двое, тихие, жилистые, похожие на него самого.

Стая ищет новых вожаков. Гарь ушёл, вакуум никуда не делся, и природа его заполняет. Быстро, как вода заполняет яму.

Я сидел один.

Мысли ходили по кругу. Виверна, кнут, месяц, наблюдатели. Виверна, кнут, месяц, наблюдатели. Выхода не видел. Может, позже увижу, когда зверя покажут. Может, нет.

В поле зрения появилось движение. Компания Червей, четверо, толклась шагах в пятнадцати. Делали вид, что просто стоят, но поглядывали в мою сторону. Шило был с ними, говорил что-то вполголоса и кивал головой на меня.

Потом они подошли с заходом, по дуге, будто случайно оказались рядом. Встали полукругом. Руки в карманах или скрещены на груди, подбородки чуть задраны. Поза, которая должна выглядеть расслабленной, но выдаёт напряжение в каждой жилке.

— Падаль, — сказал один из них, коренастый парень с обветренными губами и широким лбом. — Разговор есть.

Я посмотрел на него. Потом на остальных. Шило стоял чуть позади, глаза бегали.

— Ну, — сказал я.

Коренастый облизнул губы.

— Ты Закалённым стал. Месяц прошёл, считай. Гарь с тобой ходил, говорил, заточку отдал. Все видели. При этом ты ни с кем, один торчишь, будто мы для тебя воздух.

Он помолчал. Кто-то за его спиной переступил с ноги на ногу.

— Многим не нравится. Говорят, ты себя выше всех ставишь. Мол, племенной, из всадников, а мы тут работяги, шахтёры, выродки псаревские. Мол, тебе западло до нашего уровня опускаться. Правда это или нет?

Я смотрел на них. Четверо. Молодые, все семнадцати-восемнадцати. Лица, которые за месяц в бараках стали жёстче, скулы проступили, глаза запали. Голодные, злые и испуганные. И при всём этом пришли именно ко мне, а не к Горбачу с его кулаками, и не к Сивому с его спокойной уверенностью.

Я знал почему. Видел в вольерах, в стаях, в любой группе, где есть иерархия. Когда в стае волков появляется особь, которая не дерётся за позицию, не огрызается, не суетится вокруг еды, но при этом не подставляет горло и не отводит взгляд, остальные начинают к ней тянуться. Вожак стаи, настоящий вожак, не тот, кто бьёт сильнее. Тот, кто спокоен. Спокойствие в группе, живущей под постоянным давлением, читается как сила. Как ресурс. Рядом с ним безопаснее, потому что он не дёргается, значит, видит то, чего не видят другие.

Я этого не добивался. Держался один, потому что мне с ними не о чем было говорить. Но для стаи это выглядело иначе.

Я встал, отряхнул штаны, посмотрел по сторонам, просто так, без цели.

— Ничего я так не думаю. С чего взяли.

— А чего тогда один всё время? — спросил второй, худой, с длинным носом.

— Думаешь, если и дальше столбняком стоять будешь, тебя не тронут? — добавил коренастый. — Новые Черви скоро придут. Вокруг Старших соберутся компанией, захотят порядок навести. Кто один стоит, того первого подомнут.

Я помолчал. Подошёл на шаг ближе.

— Слушай, — сказал я. — Вот смотри. Когда я сюда пришёл, я мясо был. Совсем. Первый день, арена, ничего не знаю, никого не знаю. Меня хотели всем бараком замять. Ночью, в темноте, вшестером. Получилось?

Я посмотрел на каждого по очереди.

— Вон Шило. Мясо, с которым мы в один день на арене стояли. И тот мне в бочину врезал по-тихому, со спины, когда навалились. И ничего не получилось. Думаешь, меня теперь заботит, что какой-то новый лидер захочет подмять?

Коренастый молчал. Шило опустил голову.

— Нет, не заботит, — сказал я. — Я никого не трогаю. Занимаюсь своим. Вам бы тоже посоветовал, если хотите дальше что-то в жизни увидеть кроме бараков и мужиков, которые вас заставят навоз чистить до старости.

Тишина. Ветер нёс пыль по площадке.

— Да ладно, Падаль, — тихо сказал Шило из-за чужих спин. — Я ж извинился тогда. За ту ночь.

— Это не в претензию. Это как пример. Я ни на кого зла не держу. В лидеры не мечу. У вас голова есть на плечах, сами решайте, с кем рядом быть. Всё.

Парни переглянулись. Коренастый посмотрел на худого, худой на Шило. Потом коренастый выступил на полшага вперёд. Голос стал тише.

— Так мы с тобой рядом бы и держались. Потому и подошли.

Вот к чему всё шло. Конечно, именно к этому.

Я молчал и думал.

В любой стае, живущей под давлением, особи собираются вокруг центра стабильности. Волки, гиеновидные собаки, приматы, люди в бараке на границе Мглы, разницы нет. Центр стабильности это не самый сильный — это тот, чьё поведение предсказуемо, кто не бросается, не паникует, кто показал, что может держать удар и не менять рисунок поведения после. Остальные тянутся к такому не из верности и не из любви. Из простого расчёта: рядом с ним шанс выжить чуть выше.

Я этого не планировал, но оно случилось, и отмахнуться теперь нельзя. Если люди готовы слушать, лучше пусть слышат что-то нормальное. Если придёт новое мясо в барак, лучше пусть их встретят те, кто помнит, каково это.

— Хотите рядом быть, я не против, — сказал я. — Я не просто так один. Мне многое тут чуждо. Не потому что я особенный — просто вижу вокруг людей, а не скот. И по некоторым правилам играть не готов.

Коренастый чуть напрягся.

— Это ты про клановские правила?

Я прикусил язык. Осторожнее нужно быть с высказываниями.

— Не про клановские. Про то, как тут Черви между собой. Когда стадом сбиваются. Когда кто посильнее начинает младших топтать, чтобы самому на ступеньку выше встать. Вы сами стадом хотите быть?

Переглядки. Коренастый почесал затылок.

— Нет. Хотим Псарями стать.

Я выдохнул через нос. Пропасть между нами была на месте. Подростки, которым промыли мозги, которые мечтают подняться на одну ступеньку в этой перемолке. Стать теми, кто бьёт, вместо тех, кого бьют. Объяснять им сейчас, что вся эта пирамида стоит на гнилом фундаменте, бесполезно. Не время, не место, не те уши.

— Вот и не будьте стадом, — сказал я. — Помните, что вокруг люди. Вам было тяжело, и другим тяжело, и нормальный человек, когда сам через это прошёл, помогает тому, кто идёт следом, потому что знает, каково там. А в стаде наоборот. В стаде за собственные лишения хотят потом и других прижать, да ещё покрепче. Мне такое не нужно.

Парни молчали. Коренастый жевал