Убийство в ритуальном зале - Андрей Волковский

С трудом дождавшись заказанную еду, волшебник проглотил все, выпил залпом горячий отвар и поспешил домой, крепко сжимая саквояж с драгоценным письмом.

Ника новость совсем не обрадовала, хотя ему было приятно видеть Ская таким воодушевленным. Пит хоть не выказывал все это время явной скуки, нескрываемо обрадовался поездке: видимо, тоже уже устал от отпуска. Но снова куда-то ехать, трястись в экипаже, ночевать на дурно пахнущих тюфяках постоялых дворов? Снова забираться в какие-нибудь темные катакомбы или сырые подвалы? Снова бояться за друзей? Снова скрывать от них ту часть себя, о которой так легко не думать в уютном городском особняке? Ника покой большого дома господина Арли более чем устраивал. Здесь было так умиротворяюще тихо. Пахло книгами и травами. Скай и господин Арли по очереди учили Ника разным полезным штукам. Даже ночные кошмары после возвращения с юга совершенно прошли. Ник понимал, что вечно гостить у господина Арли не получится, но надеялся задержаться тут подольше. Ну и к тому же Нику очень, очень не нравился Ниар Стезиус. Не нравился настолько, что, когда господин Арли, услышав о планах племянника, предложил Нику остаться пока в Аэррии – мол, он как раз затевает генеральную уборку в домашней библиотеке и нуждается в помощнике, – травник без раздумий отказался. Нельзя было оставить Ская без присмотра там, куда зовет его этот подозрительный тип.

Вещи для поездки в Лареж и упаковывать не пришлось: Скай внезапно обнаружил, что, поселившись в гостевых покоях дядюшкиного особняка, не достал из дорожных сумок почти ничего. Только развесил в шкафу все приличные костюмы, чтобы не мялись. Словно на самом деле все время ждал возможности отправиться в путь. Наверное, успел уже привыкнуть к путешествиям за год работы на господина Марка.

Да и гостевые комнаты как будто намекали, что в этом доме молодой волшебник теперь уже просто в гостях. Собственную комнату с удобной, но коротковатой уже кроватью, полным шкафом учебников и не один раз прочитанных книг Скай торжественно передал новому дядюшкиному подопечному, Норину. И даже самолично показал преемнику ровно половину комнатных тайников. Остальные пускай ищет сам, на то они и тайники. Интересно, успеет ли мальчишка с этим управиться до начала занятий в Академии?

В гостевой тайников не было, поэтому книга «Полное собрание гравюр Суота Ленивого», купленная еще весной для Кэссии, да так в суете и не отправленная, скучно лежала на пустой полке. Скай аккуратно завернул книгу в бумагу и сунул в сумку. Вот теперь сможет вручить подарок лично.

После возвращения из Гарт-де-Монта[2] молодой волшебник обменялся с Кэссией парой писем, а потом переписка заглохла. Девушка Скаю нравилась. Даже очень. Но что он, вечно куда-то спешащий волшебник с опасной, да к тому же секретной работой, мог бы предложить утонченной красавице? Свое регулярное отсутствие и постоянные недоговорки? А возможно – и угрозы от врагов, которых на такой работе волшебник рано или поздно непременно наживет? Сомнительное предложение. Леди Кэссия определенно заслуживает лучшего. А значит, дальше ни к чему не обязывающего приятельства отношения зайти не должны. Но ведь приятели могут радовать друг друга подарками. А книжка непременно должна Кэссии понравиться. Скай и сам подозревал, что просто выдумывает повод увидеться с прекрасной леди, но, с другой стороны, почему бы и не увидеться? Можно ведь тихонько, про себя восхищаться девушкой, даже если она «просто приятель»? Или все-таки нельзя? Скай вздохнул и решил, что, если Кэссии будет неприятно его внимание, она сама наверняка даст ему знать.

Путь к Ларежу выдался на удивление спокойным. Как и положено королевскому тракту, дорога оказалась ровной, сухой и очищенной от зловредной нечисти. Погода стояла в меру теплая и солнечная. Духи в кустах шебуршали сплошь милые и безобидные. На почтовых станциях ждали вполне сносная еда, выносливые сменные лошадки и достаточно удобные постели для ночлега. На привалах путников не беспокоили ни ожившие покойники, ни злые духи, ни даже комары, от которых Скай предусмотрительно запасся амулетом. Собственно, так и должно происходить путешествие благопристойного волшебника из столицы официальной в столицу культурную. Однако Ник смотрел в окно экипажа с таким мрачным выражением, что вскоре его настроение стало передаваться и Скаю. Уже привыкший к богатой на приключения жизни волшебник тоже начал подозревать благостное затишье. Казалось, что, если неприятности все не появляются, значит, они просто очень хорошо спрятались. А если неприятности хорошо прячутся, значит, они ну очень велики и опасны. Пит над настороженностью друзей только посмеивался. По мнению многоопытного кучера, любую опасность следовало встречать хорошо отдохнувшим. Скай против этой истины не возражал, но мрачные предчувствия все усиливались после каждого слишком уж спокойного привала, и к знакомой почтовой станции, где поздней осенью прошлого года они гоняли не в меру прыткого мертвеца, волшебник подъезжал в сквернейшем настроении.

Чем дальше друзья были от столицы, тем сильнее Нику хотелось вернуться. Лареж не вызывал у травника никаких приятных воспоминаний, скорее уж неприятные. И одной из самых главных причин неприязни к зимней столице было, конечно, семейство Стезиус: и старый сумасшедший убийца, и его наследник, по глубокому убеждению Ника, тоже не слишком-то нормальный. И зачем только Скай согласился принять его предложение?

Впрочем, глупый вопрос. Во-первых, волшебника попросили помочь, а во-вторых, посулили ему кое-что интересное. Ник отлично видел, что Скай давно уже начал тяготиться затянувшимся отпуском и маялся от скуки. Оставалось лишь убеждать себя, что для того сам Ник и едет с другом, чтоб уберечь его от слишком уж опрометчивых способов развеяться в подозрительной компании.

Станция встречала гостей новенькими, сложенными из толстых строганых дубовых досок воротами. На воротах красовалось два десятка кривоватых защитных знаков, нарисованных мелом, краской и травяным соком. Волшебник сразу насторожился, изготовившись накладывать Особый взгляд и высматривать, кто же тут опять нарушает покой почтмейстера и его домочадцев. Створки ворот были, впрочем, не заперты, а лишь притворены. Со двора раздавались бодрое тюканье топора и заливистый собачий лай. Солнце клонилось к закату, но светило еще достаточно ярко. Пахло печным дымом и готовящейся едой. Не похоже, что обитатели станции так уж напуганы неведомой нечистью.

Пит спрыгнул с козел и только подошел к воротам, как створка сама распахнулась ему навстречу. Под ноги кучеру выкатился почти совершенно круглый рыжий щенок и с дружелюбным лаем заскакал вокруг. Вышедший следом сынишка почтмейстера Ганька[3] за полгода немного подрос, а в остальном не изменился совершенно. Такой же мелкий, бойкий и