Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

в череде восстаний в ряде городов на территории бывшего Союза. Пока Аларик пребывал в Ненаваре, регент тушил все эти пожары, и отсутствие сына, несомненно, только усилило его раздражение. Впрочем, это были локальные бунты – слишком разрозненные и мелкие, чтобы перерасти во что-то серьезное.

– Ткач Света не станет рисковать миром из-за нескольких подпольщиков, – возразил Аларик. – Она понимает, что стоит на кону.

Разрыв должен выплеснуться меньше чем через четыре месяца, сея повсюду смерть. Единственным способом остановить его было слияние света и тени. Таласин обещала сотрудничество. Она не станет…

– Ты как-то говорил мне, – сказал Гахерис, – что неразумно рисковать будущим из-за женского сердца. Вот я и не собираюсь ставить безопасность нашего народа в зависимость от столь капризной вещицы.

Аларик вздохнул, а Гахерис как-то осел на троне, словно на него вдруг навалилась тяжесть собственного заявления. В этот миг между ними словно протянулась нить, тугая связь минувших лет. Отец и сын были соединены ею неразрывно.

– Вспомни свою мать, – пробормотал Гахерис. – Вспомни, как она бросила нас, когда дела пошли скверно. Когда то, чего она хотела, перестало совпадать с тем, что требовалось Кесатху, чтобы выжить.

«Я все равно буду работать с тобой, – сказала Таласин там, на крыше. Глаза ее горели. – Но тебе никогда не убедить меня, что Империя Ночи спасла Сардовию от самой себя… Какой бы лучший, как говоришь, мир ты ни построил, он всегда будет стоять на костях».

– Да, – хрипло выдавил Аларик. – Я помню.

– Хорошо. Во время предстоящего визита твоя жена должна постоянно находиться в поле зрения легиона, – предупредил Гахерис. – Уж она-то не упустит возможности помочь мятежникам. В этом я уверен.

Белианский хребет, вечные горы Доминиона Ненавар, нес на своих скалистых плечах начало сезона дождей. Серо-стальные тучи, отягощенные обещанием ливней, нависали над голубовато-зелеными джунглями, покрывавшими величавые пики. Но от самой высокой вершины к пепельным небесам тянулся гигантский столб золотого света, пробивший тучи, наполнивший туманный воздух на многие мили вокруг громовым звоном стеклянного колокола.

В центре лучистой колонны, среди золотого света и пульсирующей энергии, стояла женщина. Ослепительное сияние искажало ее черты, но две вещи виделись совершенно отчетливо: глиняные бусины, украшающие гладкий лоб, и рыдающий младенец на руках, завернутый в богато расшитые пеленки.

Магия полыхнула и сфокусировалась, явив очертания зданий, лестниц, мостов, сотворенных из растрескавшейся охристой глины, теснящихся друг к другу, образуя иссохший город, парящий над Великой Степью – морем высокой травы и кустов крольчатника.

Женщина спустилась по глинобитной тропе, пройдя незамеченной сквозь безразличную толпу, крепко прижимая ребенка к груди. Остановившись перед зданием, таким же унылым, серовато-желтым, будто подернутым ржавчиной, как и все здесь, она положила младенца на ступеньки крыльца.

– Все будет хорошо, – прошептала она, поглаживая чадо по голове. – Ты должна быть сильной, Алюнсина.

Таласин подалась вперед, вглядываясь в лицо женщины, но сцена была сплетена из эфира и памяти и сразу исчезла вместе со Светополотном, а Таласин отшатнулась от фонтана из песчаника, больше не окатываемого волнами ее связующей магии. Ударившись мягким местом о каменистую землю, она вскрикнула и грубо выругалась от боли, пронзившей бедро и спину. Ругательство сопровождалось зигзагом молнии, высветившей сучковатые кривые верхушки деревьев-стариков, раскатом грома и хлынувшим дождем.

Со стоном девушка поднялась на ноги. Струи текли по ее заплетенным в косу волосам, капли попадали в глаза, а Таласин все пыталась понять, что же она видела. Что показал ей эфир.

Это был день, когда ее оставили у сиротского приюта в глинобитном городе Туканова Голова. Та женщина… бусы на лбу говорили о том, что она служанка ненаварского двора. Слова, произнесенные ею, Таласин уже слышала во сне, в дупле дерева-старика.

Индуза. Так звали няньку, которая должна была сопровождать Таласин к Островам Зари, чтобы переждать гражданскую войну в Ненаваре в безопасности – с народом матери Таласин.

Однако Индуза доставила Таласин в совершенно другое место. На северо-запад, к Континенту, в самое бедное государство Сардовийского Союза.

Почему? Может, они заблудились? Таласин рассказывали, что на борт воздушного судна, которое унесло их из охваченной гражданской войной столицы Доминиона, поднялись также двое королевских гвардейцев – так где же они в этом воспоминании? И почему Индуза оставила наследницу Драконьего Престола в столь запустелом месте?

Таласин уставилась на сухой фонтан в центре заросшего двора Белианского святилища, отчаянно желая, чтобы Просвет вновь заструился из рожков-драконов, чтобы она могла ухватиться за новую ниточку в загадочном гобелене своего прошлого. Но фонтан безмолвствовал, только капли дождя пятнали светлый камень.

После того как флотилия Аларика исчезла в небесах Доминиона, Таласин, подождав пару дней, отправилась в святилище Ткачей Света, наслаждаясь новообретенной свободой, которую завоевала наперекор Урдуе. Она провела здесь почти неделю, занимаясь эфиромантией, исследованиями и отправляя обеспокоенных отцовских почтовых орлов обратно в Эскайю. Место силы разрядилось впервые с момента ее прибытия, и казалось маловероятным, что до отъезда Таласин удастся повторить опыт. Это расстраивало.

По крайней мере, Просвет показал ей что-то полезное – вместо всех тех воспоминаний, от которых она тщетно пыталась избавиться в часы бодрствования. Смутные образы и фантомные ощущения ее брачной ночи, жадные губы на обнаженной коже, отброшенная одежда, румянец, заливающий бледную шею, хриплый голос во мраке спальни, сильные руки, поднимающие ее выше, прижимающие крепче…

За спиной хрустнула ветка.

Таласин резко обернулась. Несколько месяцев назад уже случилось нечто подобное – кто-то подкрался к ней, пока она смотрела на фонтан, под покровом позднего вечера, и она, охваченная слепящей яростью, бросилась на Аларика. Они сражались, свет против тени, и его серебряные глаза сверкали в эфирных искрах.

Но сейчас император Ночи в Кесатхе. А тот мужчина, что смотрит на нее в данный момент с почтительного расстояния, – это Янмэ Рапат, офицер пограничного патруля, задержавший ее и Аларика, когда она впервые вошла в эти развалины.

Кажется, с тех пор прошла уже целая жизнь.

Рапат отсалютовал. С золоченых цветов лотоса на его медной кирасе стекали струйки дождя.

– Ваша светлость. – Он осекся и исправился: – Ваше величество.

По спине Таласин побежали мурашки, но она отмахнулась от невысказанных извинений:

– Я была лахис'кой до того, как стала императрицей Ночи.

А что, она уже императрица? Строго говоря, муж должен сначала короновать ее, не так ли?

Ее муж. О боги. Думать так об Аларике Оссинасте…

– А еще до того вы были моей пленницей. – В голосе капитана звучало раскаяние. – Я искренне…

– Ты выполнял свой долг, – поспешила заверить офицера Таласин. Лишь благодаря этому человеку она воссоединилась наконец