Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Нечто, что принадлежало им, и только им.

Севраим уставился на него и смотрел, изучая, слишком уж долго. Наконец пожал плечами, словно разговор был не слишком-то важным.

– Я желаю нашему досточтимому регенту удачи в его новом проекте, но понятия не имею, каким образом заклинатели справятся с этим, учитывая, что сариманы гасят эфирную магию.

Тяжесть, которую нес Аларик с тех пор, как впервые услышал мелодичное птичье пение, отдающееся эхом в темных отцовских покоях, вдруг словно сняли с его плеч. Ну, приподняли.

– Понятия не имеешь? – повторил он, не осмеливаясь верить.

– Ни в малейшей степени. – Севраим лучезарно улыбнулся. – Ненаварцы ничего не рассказывали нам об этих тварях, верно? Ничего не объясняли. Они просто держали их в клетках, как защиту от эфирных магов.

Аларик сглотнул. Им вновь было по шестнадцать, они, пошатываясь, брели к Цитадели, впервые попробовав розового мирта и рисового вина, и Севраим громко и невнятно клялся своей жизнью, обещая Аларику, что ничего не расскажет Гахерису. Сейчас вопрос был куда серьезнее пары сбежавших с занятий и напившихся школьников, но Севраим не предал его тогда, а в тренировочном зале царила сейчас та же атмосфера солидарности и взаимовыручки.

А еще пахло мятежом.

«Так будет лучше для Кесатха, – сказал себе Аларик. – Мы не можем позволить себе еще одну войну».

Это не избавило его ни от гложущего чувства вины, ни от прилива адреналина – совсем как в те редкие ночи неповиновения из детства. Но с утверждением Севраима он согласился с безмерной, копившейся все эти годы благодарностью.

– Да. Они ничего нам не объясняли.

Лидагат, самый южный из семи главных островов Доминиона, являл собой царство озер, соединенных извилистыми лентами полей, джунглей и сетью воздушных кораблей. Говорили, что озера эти образовались из слез дракона – а точнее, Бакуна, Пожирателя миров, оплакивавшего свою смертную любовь Иярам, первую Захию-лахис, когда жизнь ее подошла к концу. Излив все свои слезы, Бакун взмыл в небо и отомстил миру, причинившему ему такое горе.

Таласин вспоминала эту легенду, сидя в отдельном кабинете на верхнем этаже чайной и глядя в окно. Она находилась в Эсете, втором по величине городе Лидагата. Как и все остальные поселения на острове, Эсет вырос на берегу озера; его деревянные здания с яркими островерхими крышами высились над водой; стоящие на сваях дома соединялись величественными, изогнутыми, будто холмы, мостами. Чайная не была исключением, и из номера, снятого Таласин, открывался захватывающий дух вид на колышущиеся внизу волны, серые, как грозовое небо над головой.

Сидя, подперев рукой подбородок, не обращая внимания на чай и сладости на столе, Таласин всматривалась в озерные воды, представляя поднимающегося на крыло Бакуна, змееподобного левиафана, подхваченного вихрем ярости и горя, разинувшего огромную пасть достаточно широко, чтобы раздробить Восьмую луну Лира своими убийственно острыми зубами.

По легенде, именно так попал в Ненавар редкий драгоценный камень вулана. Тверже алмаза, ярче муассанита – говорили, что это осколки Восьмой луны, выпавшие из пасти Бакуна на острова.

Таласин подняла свободную руку, растопырила пальцы на фоне темной воды и мрачных грозовых туч и нахмурилась, разглядывая обручальное кольцо, в котором, как звезда, сорванная с небес и вставленная в золотую оправу, сверкал вулана. В кольце Аларика был такой же камень, хотя сам Аларик и не имел представления о его значении.

– Тебя не должно волновать, имеет это для него значение или нет, – вслух упрекнула себя Таласин.

Бамбуковая дверь комнаты открылась, и Таласин едва не подпрыгнула.

Задвинув щеколду, гостья в буром плаще стянула капюшон, открыв седеющие кудри и кожаную повязку поперек лица с бляшкой из стали и меди на месте левого глаза.

Таласин вскочила и отсалютовала – инстинктивным жестом, выработанным годами тренировок.

– Ни к чему это. – Идэт Вела торопливо махнула рукой, приказывая Таласин сесть на место. – Ты больше не мой солдат. В сущности, это я должна отдавать тебе честь.

– Пожалуйста, не надо, – взволнованно выпалила Таласин.

Велу она увидела впервые после свадьбы, и чувство вины, подобно удару кувалды, на миг лишило ее дыхания. Если Вела когда-нибудь узнает, что было у Таласин с Алариком…

Спокойствие. Спокойствие – это первый шаг к тому, что Вела никогда ничего не узнает. Таласин должна быть неколебима.

– Как там все? – спросила Таласин и даже возгордилась тем, как обыденно это прозвучало, ничем ее тон не напоминал голос той глупой девчонки, доведенной до предательства неукротимой похотью.

– Живы.

Амирант села напротив Таласин. Бронзовое лицо ее было сурово. Сообщение Таласин отправила вчера, и Вела, должно быть, покинула острова Сигвада глубокой ночью, избегая встречи с ненаварскими патрулями, а потом пряталась до поры где-то здесь, в Лидагате.

В подробности Вела определенно вдаваться не собиралась. Она сразу сменила тему:

– Тот молодой лорд, что принес твое послание и доставил меня сюда… Ты уверена, что ему можно доверять? По пути он был очень… – женщина презрительно скривилась, – разговорчив.

– Сураквел Мантес у меня в долгу, – объяснила Таласин. – Между ним и Империей Ночи нет любви, и он фактически умолял королеву Урдую помочь Союзу во время Ураганных Войн.

К тому же они с Алариком, едва встретившись, пытались убить друг друга…

– Мы можем ему доверять.

– Отлично. – Амирант взяла чайник и разлила по чашкам ядовито-зеленый ванильно-сосновый отвар. – Кстати, о твоей бабушке, я удивлена, что тебе удалось улизнуть от нее средь бела дня.

– Захия-лахис больше не имеет права вмешиваться в мои дела и следить, когда я прихожу и ухожу.

Боги, как же приятно оказалось озвучить сей факт. Таласин совершенно не чувствовала угрызений совести от того, что нарушила обещание Урдуе не контактировать с сардовийцами. То, о чем бабушка не узнает, не причинит ей боли.

– Я поселилась в Иантасе. И теперь веду свое хозяйство.

– Это правильно. Поскольку ты замужняя женщина… – Оставшийся глаз Велы так и сверлил Таласин. – Замужняя женщина, которая вскоре станет императрицей Ночи.

Таласин спешно принялась щедро накладывать в свою чашку мед – чтобы перебить вкус горчайшей лиственной настойки, которую она, наверное, всегда будет ненавидеть, – ну и заодно чтобы не ерзать под пристальным взглядом Велы.

Кто-то постучал в дверь. Вела и Таласин настороженно переглянулись, встали и двинулись на звук, заранее сгибая и разгибая пальцы.

Вела заняла позицию у стены, за линией прямой видимости незваного гостя, а Таласин отодвинула засов, готовя подходящие «любезности» на случай, если это служитель чайной, и магию – если ее с