Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— Вантузом, — сказал я вслух, просто чтобы проверить голос. Голос кстати тоже был не мой. И ещё я заметил, что говорю не так, как привык. Слова тянулись, в них появилась какая-то тягучесть, будто я не выговаривал окончания, а проглатывал их.

— Вантузом, вантузом, — передразнила женщина. — Ну явное дело не метлой, ты ж не дворник! Вставай, говорю! А то быстро напишу куда следует, я знаю на кого писать. Ты у нас этот,как тебя там, — она на секунду задумалась. — Громов, Николай Иванович. А говорят ещё опытный, пятый год работаешь, не первый день. Да что с тобой? — взгляд её метнулся на явно побледневшего меня, я чувствовал как мне стало дурно. — Может, скорую вызвать? А то вон, посерел весь.

Я попытался встать. Опираясь левой рукой о стену поднялся на ноги. Стена была холодная, крашеная масляной краской. Под пальцами чувствовалась шероховатость. Тело слушалось плохо, ноги затекли, в коленях хрустнуло, и в пояснице появилась боль. Тупая, ноющая, такая бывает, если долго сидеть в неудобной позе или таскать тяжести, или если у тебя радикулит, как у моего отца. У меня раньше никогда не болела поясница. Мне двадцать восемь, я сижу в кресле перед монитором, моя физическая нагрузка — это дойти до серверной и обратно, иногда поднять коробку с бумагой. Но до остеохондроза я ещё точно не дожил.

— Как вы меня назвали? — снова задал глупый вопрос, поворачиваясь к женщине. Поворот дался с трудом, пришлось разворачиваться всем корпусом.

— Громов. Николай Иванович, — она смотрела на меня с подозрением,. Глаза её забегали по моему лицу. — Ты чего, забыл, как звать тебя что ли? Может, правда скорую? Говорят, у нас в поликлинике новый врач, молодой, из Москвы приехал. Может, посмотрит?

— Не надо скорую, — меня удивило то что она настойчиво звала меня чужим именем. — Дайте мне минуту придти в себя.

Я подошёл к раковине. Та висела на стене слева от меня, открыл кран и подставил ладони под струю. Вода была холодная, даже можно сказать ледяная, и когда я умылся, голова стала чуть яснее. Поднял глаза, наткнулся на зеркало и замер. На меня оттуда смотрел чужой человек.

Мужик лет под пятьдесят. Лицо широкое, с крупными, грубыми чертами — скулы тяжёлые, подбородок квадратный, мятый нос, явно не раз битый, с лёгким искривлением переносицы. Под глазами мешки, синие, как у человека, который мало спит и много пьёт. Лоб пересекают две глубокие морщины, идущие от переносицы к вискам. Короткая стрижка, волосы русые с обильной сединой, особенно на висках, и залысины, открывающие высокий лоб. Кожа грубая, с морщинами, обветренная, красноватая, с крупными порами.

Я поднял руку к лицу и потрогал щетину. Перевёл взгляд на кисть. Крупная, с узловатыми пальцами — суставы выступают. Ногти обломаны, под ними чёрная каёмка. На ладонях мозоли. Указательный палец правой руки был свёрнут в сторону, скорее всего старый перелом который неправильно сросся, и палец торчал под углом, как будто показывал куда-то в сторону. Рассматривал то что увидел я долго.

— Это не я, — наконец вынес вердикт. Голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё тряслось так, что зуб на зуб не попадал.

— Что значит не я? — женщина зашла следом и встала в дверях, уперев руки в бока. Она занимала почти весь проём, и за её спиной я видел коридор, с ободранными обоями в цветочек. — Ты чего Николаич, того? Белка пришла? Говорю же, может, врача? У нас в ЖЭКе медпункт есть, фельдшер там работает, тётя Зина. Она прошлый раз мужику из четвёртой квартиры помогла — у него припадок случился, так она его иголочкой в палец ткнула, и отпустило.

Я не ответил, вместо этого смотрел на свои руки, поворачивая их то ладонями вверх, то тыльной стороной. Потом перевёл взгляд на одежду. Синяя рабочая куртка на «молнии» — молния металлическая, крупные зубья, бегунок заедает на середине. Куртка заляпана чем-то белым — известью или краской, — и ещё чем-то чёрным, похожим на мазут. На левом рукаве — нашивка, потёртая, с надписью «ЖЭК-3». Штаны из плотной, заношенной ткани, когда-то тёмно-синие, а теперь серые, на коленях протёртые почти до дыр, и в одном месте заштопанные грубой ниткой — стежки крупные, кривые, видно, что штопала не женщина. Кирзовые сапоги, примерно сорок третьего размера, голенища гармошкой. Я такие в последний раз в армии видел, у нас в части устав требовал, и мы их натирали до блеска.

— Какой сейчас год? — спросил я.

— Чего? — Женщина даже замерла, перестала переступать с ноги на ногу.

— Год. Какой сейчас год?

Женщина посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Помолчала, потом сказала медленно, по слогам, будто объясняла ребёнку:

— Тысяча девятьсот восемьдесят пятый. Ну, ты точно тронулся. Я сейчас позвоню куда надо, пускай с тобой там разбираются!

Она вышла в коридор. Я слышал, как она идёт по половицам. Потом заскрипела дверь, щёлкнул замок, видимо, заходила в комнату, где стоял телефон. Через несколько секунд я услышал характерные щелчки диска — короткие, когда палец попадал в отверстие, и длинные, когда диск возвращался на место. Один щелчок, пауза, ещё один. Старый аппарат, с круглым диском. Но это меня уже не волновало, она сказала что сейчас восемьдесят пятый. Но этого просто не может быть. С утра был две тысячи двадцатый, это я точно помню. Происходила какая-то чертовщина, но вот какая, понять я не мог.

Закрыв глаза попытался вспомнить, что было до того, как я очнулся на этом полу. Перед глазами встала картинка — серверная стойка, синие индикаторы на передних панелях, вентиляторы, гул. Я что-то делал, и это что-то было очень важное. Потом — вспышка, удар, темнота. Кажется меня ударило током. Или что-то упало на голову. А может и сервер взорвался. Этого я не помнил. Зато точно помнил, что я — Павел Сергеевич Морозов, двадцать восемь лет, системный администратор. У меня есть однокомнатная квартира в панельной девятиэтажке на улице Ленсовета, «девятка» в гараже кооператива «Выборгский», в системном блоке у меня последний процессор Intel, и я только вчера поставил свежую сборку «Doom», коллега Серёга скинул. Этого не могло не быть. Я же помню, как мы с ним пили пиво в подсобке, пока сервер перезагружался. Я помнил даже вкус этого пива — «Жигулёвское»,