Агент «Коршун» - Жозефина Лорес

Я начал работать.

Обычные ритуалы очищения не помогали — ни святая вода, ни ладан, ни даже древние египетские заклинания местных колдунов. Майкл лежал в каирской больнице имени Аль-Хусейна, прикованный к койке кожаными ремнями. Его тело выгибалось в неестественных позах, будто невидимый кукловод дергал за нити. Каждые пятнадцать минут его сотрясали судороги такой силы, что медперсонал боялся подходить близко — в прошлый раз он сломал медбрату два ребра, ударив его коленом в грудь. Ремень не выдержал. Порвался и освободившейся ногой блогер нанес удар, который не посрамил бы и бывалого каратиста.

Врачи в белых халатах только разводили руками.

— Энцефалит? Менингит? Может, редкая форма эпилепсии? — их шепот сливался в монотонный гул.

Но я-то видел правду: черные прожилки под кожей Майкла пульсировали в такт какому-то древнему ритму, а в зрачках, когда они на секунду появлялись среди черноты, мелькали золотые искры — точь-в-точь как иероглифы на той проклятой стене.

Я знал, что нужно идти глубже — туда, куда не ступала нога ни одного туриста. Туда, где «Оно» ждало. Где-то в сердце пирамиды, за ложными проходами и каменными ловушками, в месте, которое не значилось ни на одной археологической карте.

Чертовы любители древностей! Сколько у меня уже было подобных случаев. Я сбился со счета. У каждого агента есть, что вспомнить на эту тему. Неподготовленные, без защиты и должных знаний, эти блогеры-фиговеры лезут туда, куда лезть категорически не следует. А нам потом выковыривай их самих и их разум из цепкой хватки потустороннего.

Ладно, я был чуточку зол, но работу это не отменяло.

Перед тем как шагнуть в темноту, я снова взял в руки хохломскую ложку. Ее узоры уже потускнели — золото поблекло, алые ягоды стали бледно-розовыми. Я прошептал заговор деда, и последние капли силы из оберега перетекли в мои пальцы, став теплыми.

Стены пирамиды дышали. Буквально. Я прислонился спиной к холодному камню и почувствовал, как он медленно набухает подо мной, затем с шипением выдыхает — словно огромное каменное легкое. Ветер, которого здесь не могло быть, шелестел в узких коридорах, принося с собой обрывки шепота на мертвом языке. Тени играли со мной — когда я поворачивался, они застывали, но краем глаза я видел, как они изгибаются, тянутся к моим пяткам, словно пробуя на вкус.

Дойдя до запечатанного прохода — того самого, где нашли Майкла, я остановился. Камень был ледяным, но под пальцами пульсировал, как живой. На поверхности проступили капли влаги, хотя влажность здесь не превышала двадцати процентов. Я провел ладонью по швам между плитами, они казались теплыми и... липкими, будто покрытыми свежей смолой.

— Покажи мне, — прошептал я, и мое дыхание оставило на камне иней, хотя в пирамиде было жарко.

Тогда стена расступилась. Не со скрипом и не со взрывом — она просто перестала быть твердой. Камень потек, как густой мед, образуя арку, за которой виднелся слабый зеленоватый свет. Оттуда пахнуло чем-то старым — не просто древним, а принадлежащим другому времени, другой реальности. Запах горячего металла, мирры и чего-то кислого, будто испорченного молока.

Я сделал шаг вперед, и стена сомкнулась за моей спиной с тихим хлюпающим звуком. Теперь пути назад не было.

За ней оказалась комната, которой не было ни на одном плане пирамиды. Она была слишком большой, слишком неправильной. Геометрия стен искривлялась, будто пространство здесь подчинялось другим законам. Пол под ногами был покрыт слоем черного песка, который хрустел, как старые сухие кости под сапогами. В воздухе висели золотистые пылинки, медленно вращающиеся в невидимых потоках.

В центре стоял саркофаг — не величественный золотой, как в царских гробницах, а черный, матовый, словно вырезанный из куска ночного неба. Его поверхность поглощала свет — фонарь в моей руке внезапно потускнел, будто свет лампочки стыдливо отпрянул от этого творения. По бокам саркофага лежали десятка три мумий — простых людей, возможно рабов, судя по остаткам одежды. Их руки были протянуты к центру в мольбе или предсмертной агонии.

Над саркофагом висело «Оно» — сгусток тьмы, переливающийся всеми оттенками черного, как нефтяная лужа под палящим солнцем. Оно пульсировало, то сжимаясь до размеров человеческого сердца, то растекаясь по потолку, как живой дым. В его глубине мелькали лица — древних египтян, современных людей, всех, кто когда-либо осмелился потревожить его покой.

— Ты пришел за его Ка, — прошелестел голос в моей голове.

Это не были слова — скорее, идея, вползшая в сознание, как червь в яблоко. Голос звучал на всех языках сразу и ни на одном конкретно, отдаваясь в висках металлическим звоном.

Я не ответил. Вместо этого я достал ложку — последнюю нить, связывающую меня с родной землей. Ее узоры почти полностью потускнели, лишь несколько золотых линий еще слабо светились. Я резко воткнул ее в черный песок перед собой, и он зашипел, будто раскаленное железо в воде.

— Русская магия против египетской. Давай проверим, чья сильнее, — прошептал я, и в голосе зазвучали отголоски дедовых заговоров.

Тьма взревела. Это был звук, от которого задрожали стены и посыпалась древняя штукатурка. Оно ринулось на меня, приняв форму гигантской пасти с сотнями кинжалообразных зубов. Но хохломские узоры вспыхнули последним, отчаянным золотым светом. Из ложки тонкой нитью вырвались алые лозы, сплетаясь в барьер — они пахли родной землей, дымком русской печи и свежескошенной травой.

Я ухватился за эту нить света, за последние капли силы, оставшиеся в обереге. В голове всплыли слова деда, бабушкины сказки, детские страхи и взрослая ярость. И ударил.

Воздух взорвался. Каменные стены затряслись, с потолка посыпались остатки штукатурки, смешанные с чем-то черным и липким. Я чувствовал, как проклятие сопротивляется — его когти впивались в мое сознание, вырывая куски памяти. Перед глазами поплыли картины: мой дом в Сибири, охваченный пламенем, лицо деда, искаженное предсмертной мукой, знакомые, превращающиеся в пыль...

Но, где-то в глубине, под всеми этими видениями, я нашел то что искал — тонкую золотую нить, связывающую меня с родной землей. И потянул.

— Уходи, — прошептал я, и в этот момент ложка в моих руках поблекла и превратилась в обычный столовый прибор.

Последний толчок — и тьма разлетелась на миллионы черных осколков. Они зависли в воздухе на мгновение, затем рухнули на пол, превратившись в обычную пыль. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием и тихим шелестом — это черный песок медленно стекал в трещины между плитами, будто пирамида втягивала в себя остатки проклятия.

Обессиленный, я стоял,