Команда Себека - Злата Заборис

– Впрочем, это было давно и непросто.

Вот только открывшиеся факты все равно не хотели укладываться в голове. Что-то да мешало адекватно воспринять услышанную информацию и принять ее за правду.

И я наконец поняла что.

– Но ведь тела, в которые вселяетесь, – мой голос звучал растерянно и недоверчиво, – они же разваливаются? Если ваш симбиоз с телом разлагает его меньше чем за сутки, то как вы продержались во плоти девять месяцев?

Объяснять повелитель Запада мне не стал.

– Потому это и было непросто, – подвел итог он, уходя от однозначного ответа.

Правая лодыжка девушки закачалась из стороны в сторону, точно разминая сустав или поигрывая несуществующей туфелькой.

– Давненько я, кстати, не облачался в дам, – отметил Инпу, внимательно наблюдая за собственными движениями.

– А сегодня зачем? – Я с сочувствием окинула взглядом тело девушки.

– А… – Рука Ануфрия Борисовича царапнула воздух в ленивой отмашке. – В воспитательных целях…

Что именно он имел в виду, осталось для меня загадкой. И, не найдя на нее ответа, я уже собиралась задать уточняющий вопрос, но меня опередили.

– У нас тут практиканты шастают, – пояснил за бога Леопольд. – Есть один особо… невежественный.

– Дебил-второкурсник, – вставил свои пять копеекВольдемар. – Он селфи вчера в морге сделал. На вскрытии. Можешь себе это представить?

Представить я могла. Только вот не очень хотела.

– Зачем? – Лицо сморщилось от этой мысли само собой.

– А пес его знает! – Леопольд хмыкнул.

За «пса» в выражении патологоанатом словил недобрый взгляд от Ануфрия. Недовольство его заметил, однако речь не прервал.

– Вот мы и решили его с девушкой познакомить. А часом позже ему эту девушку в театре показать.

Конец его фразы был увенчан злорадным хихиканьем Инпу.

– В каком театре?.. – не поняла я.

– В анатомическом, – вздохнул над блокнотом Безбородский.

Судя по безразличию в его голосе, идея не доставляла ему восторга. Энтузиазма своих наставников Вольдемар явно не разделял.

И за это я ему была весьма благодарна.

– Не следует шутить с моргом, – назидательно цокнул языком Инпу. – Иначе морг может пошутить с тобой.

А спустя секунду вышеупомянутое помещение наполнилось смехом двух старших его обитателей.

– Класс… – Большой палец безрадостно поднялся. – Знаете, я это… пойду, наверное…

Прощание с Безбородским вышло коротким. С Инпу и Леопольдом и вовсе ограничилось взмахом ладошки.

Дверь морга захлопнулась за моей спиной, оставляя меня в полном одиночестве: на общей территории этажа не было ни души.

Выйдя из анатомички, я испытывала смешанные чувства. Грусть, тревогу. Гложущее ощущение неудовлетворенности и неправильности. И хотя последнее было связано с их действиями, а не моими, я все равно отчего-то не могла расслабиться.

На лестнице стало проще. Сверху пробивался свет из окон. Да и запахи здесь были приятнее: свежесть морозного февральского ветра уверенно овевала ступени сквозь открытую форточку.

На мгновение я замерла, жадно вдыхая чистый воздух. А затем принялась подниматься.

Но не на первый этаж, к выходу, а выше. Потому как в этой больнице находился еще один человек, встреча с которым входила в мои планы.

Пульсар. Его палата размещалась на четвертом. И теперь путь мой неспешно лежал туда.

Посещать этого странного человека стало для меня своего рода традицией. С тех пор как он, впав в кому, оказался прикован к больничной койке, я появлялась у него примерно раз в месяц. Обменивалась приветами с Безбородским, а после поднималась из морга наверх и по часу сидела на холодном железном стуле, взирая на бледное немощное тело. Говорила ему что-то. Рассказывала о новостях. Слушала, как тихо пищат его аппараты; смотрела, как бегают огоньки на них.

Пульсар не реагировал. Ни один из моих визитов не заставил его пробудиться к жизни. Не было никаких улучшений. Во время моего присутствия не происходило ничего. Но все равно где-то в глубине души я чувствовала, что он рад моему присутствию.

По крайней мере, мне так казалось.

Почему я ходила к нему? Ясного понимания не было. Возможно, все еще чувствовала свою вину за то, что помогла ему вернуться в «Восход» и тем самым приблизила произошедшую с ним трагедию. Возможно, надеялась хоть чем-то помочь. А возможно, просто разбавляла его одиночество. В надежде, что однажды кто-то разбавит мое.

Только не ценой таких происшествий.

О случившемся с Пульсаром в «Восходе» знали. Гора поставили в известность еще год назад – в то самое утро, когда Данилина, истекающего кровью, умчала в ночи машина скорой. В то самое утро, когда Тот подобрал в сугробе шар киновари. Загадочный и все еще не проливший свет на подробности той страшной истории.

Впрочем, не сказать, что и у Гора этих подробностей было больше.

Версия случившегося, представленная на его суд Джехутиновым, сильно урезала события ночи. В тени было оставлено многое. В том числе и причины первой травмы Пульсара. Той самой, из-за которой в «Восходе» появилась я.

Бог мудрости сформировал у царя ясную уверенность в том, что уязвимость Серафима связана с его преклонением перед культом. А преклонение – с безумием.

И в какой-то мере это действительно было правдой.

Потому как безумием это все и являлось.

* * *

На его этаже я столкнулась с медсестрой. По привычке махнула перед ее носом пропуском (полученным некогда не без помощи Леопольда) и замерла, ожидая позволения пройти.

– У него сейчас посетитель, – добавилось к согласию.

И визит оказался под вопросом.

Мешаться под ногами, когда Пульсара навещала семья, не хотелось. С его матерью я уже однажды сталкивалась – пришлось соврать и представиться волонтером от школы. На этот случай у меня даже было сделанное в фотошопе удостоверение. Но обошлось и так: угрюмая женщина от него отмахнулась.

Помаявшись немного муками выбора, я решила подождать в коридоре. Демонстративно уходить на глазах у медперсонала было бы подозрительно. К тому же других дел на сегодня все равно не намечалось. Однако, прежде чем опуститься на железную скамью, я все же решила взглянуть на посетителя. По-тихому, одним глазком.

Дверь палаты я оттягивала осторожно, приоткрывая ее буквально по чуть-чуть. Заглядывая за порог, я ожидала увидеть мать Серафима. Или его отца. Или кого-нибудь другого из ближнего окружения. Но глаза вдруг резануло черное пятно знакомых волос.

Бастет.

Встреча не обрадовала. От слова совсем.

Я надеялась захлопнуть дверь до того, как богиня заметит меня. Вот только в обратную сторону дверь пошла с сюрпризом: тишину палаты разорвал резкий скрип петель.

Тетяна обернулась раньше, чем я успела отскочить.

– Это ты? – Желтые глаза богини смотрели на меня с ответным удивлением. Беспокойные и озадаченные нашим столкновением ничуть ни меньше меня.

– Я попозже зайду. – Ответ мой был сух и безрадостен.

Но