Синдром отложенного проклятия - Анна Денисова

— Доброго утречка, господин Дейл. Как спалось?

Морган, не оборачиваясь от печи, отвечал всегда одинаково:

— Как младенцу в колыбели из крапивы, Бертольд. Неспокойно, но колоритно.

Этот ритуал повторялся уже лет пятнадцать, и оба находили в нем странное успокоение.

Сегодня, однако, Бертольд задержался у порога дольше обычного. Морган услышал, как бидоны звякнули о каменный пол с особой осторожностью, так звякает посуда в руках человека, который боится сделать лишнее движение.

— Что, опять? — спросил Морган, все еще не оборачиваясь.

— Он… он на лестнице, — прошептал Бертольд. — Смотрит.

Морган вздохнул и повернулся.

На третьей ступеньке винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, сидел Баалбар.

Внешне Баалбар походил на обычного черного кота. Ну, почти обычного. Обычные коты не достигают размеров некрупной рыси. Обычные коты не имеют глаз, которые в полумраке отливают не зеленым, а тусклым, тлеющим алым, как угли в прогоревшем камине. И обычные коты, как правило, не умеют сидеть с таким выражением морды, будто прямо сейчас оценивают, сколько душ можно было бы выменять у демонов за твою жалкую жизнь.

Баалбар медленно моргнул. Левым глазом. Потом, с задержкой в долю секунды, правым. Это было его фирменное приветствие, означавшее примерно: «Я тебя вижу, смертный. Ты мне неинтересен. Но я тебя вижу».

— Он не кусается, Бертольд, — сказал Морган, возвращаясь к печи. — Уже лет восемьдесят как не кусается. Аллергия у него.

— А-аллергия? — переспросил молочник, пятясь к двери. — На что?

— На вкус человеческой плоти, — не моргнув глазом, соврал Морган. — У него от нее несварение. Так что если он вас и укусит, то исключительно из чувства долга, а не гастрономического интереса.

Бертольд побледнел, поставил бидоны так быстро, как только позволяли приличия, и вылетел за дверь, забыв попрощаться.

Когда колокольчик затих, Баалбар издал низкий, утробный звук, подозрительно похожий на смешок.

— Ты его до инфаркта доведешь, — сказал Морган, вынимая из печи первый противень. Золотистые круассаны, подернутые легкой корочкой, источали аромат сливочного масла и легкого безумия. — А он мне молоко носит. Кто мне будет молоко носить, если он помрет от страха?

«Наймешь гоблина», — раздался в голове Моргана вкрадчивый, шелестящий голос Баалбара. Кот не говорил вслух, за сто семьдесят лет он так и не освоил человеческую речь, считая ее «вульгарным набором хрипов и свистов». Вместо этого он транслировал образы и смыслы прямо в сознание. «Гоблины носят молоко. И не боятся котов. Гоблины вообще мало чего боятся, потому что глупы».

— У гоблинов лапы грязные, — проворчал Морган. — И они воруют сливки. Я проверял.

Он выложил круассаны на деревянную решетку остывать и принялся за следующую партию. Руки двигались сами собой, по давно заученному ритму. Тесто — раскатать. Масло — тонким слоем. Сложить. Снова раскатать. Снова масло. Сто слоев, не меньше. Это вам не боевая магия, где можно накосячить и просто подправить результат новым заклинанием. Здесь ошибка в один слой и круассан не расслоится, будет клеклым, тяжелым, как грех на душе.

Пока руки работали, мысли Моргана потекли по привычному руслу, к семье.

Внуки.

Солнце его закатной жизни. И главная его головная боль.

Агнес, старшая. Двадцать четыре года. Умница, красавица, гроза Академии Чародейского Права. Пошла в мать, свою бабку по отцовской линии, которую Морган никогда не видел, но о которой слышал много лестного. Агнес унаследовала не только ее острый ум, но и патологическую любовь к порядку и букве закона. Она могла цитировать параграфы Уложения о Магических Правонарушениях с той же легкостью, с какой Морган цитировал проклятия. И, что самое ужасное, она искренне верила, что ее дедушка — «милый старый пекарь», который нуждается в заботе и защите.

«Дедушка, ты опять не поставил защитный амулет на дверь? Это же элементарная техника безопасности!»

«Дедушка, я подала заявку в Гильдию Пекарей на предоставление тебе льготной муки. Ты имеешь право как ветеран труда».

«Дедушка, почему ты ходишь без трости? У тебя же радикулит!»

Радикулит. Ха. Если бы она знала, что ее «милый старый пекарь» когда-то голыми руками сворачивал шеи костяным драконам и танцевал на руинах храмов, она бы, наверное, подала на него в суд за сокрытие информации.

Морган любил Агнес до боли в груди, но порой ему хотелось встряхнуть ее за плечи и рявкнуть: «Девочка, я — Черный Владыка! Я проклял три династии и обратил в бегство армию Света! Прекрати покупать мне шерстяные носки на зиму, это унизительно!»

Но он молчал. И носки носил. Они и правда были теплые.

Тео, младший. Девятнадцать лет. Вот где настоящая катастрофа.

Если Агнес пошла в бабку-юриста, то Тео, по всей видимости, унаследовал гены какого-то дальнего родственника, который был то ли шутом при дворе, то ли просто дурачком. Тео учился (если это слово вообще применимо) в той же Академии, что и сестра, но на факультете Общей Магии. И учился из рук вон плохо. Не потому, что был глуп, нет, голова у парня варила. Но интересы его лежали в области, которую Морган мог описать только одним словом: «ерунда».

Тео увлекался артефактами для улучшения внешности.

Амулеты для роста волос. Заколки, придающие объем. Кремы от прыщей на основе слизи молодых дракончиков. Браслеты, «подчеркивающие линию скул». Он тратил всю свою скромную стипендию на эти безделушки, а когда стипендии не хватало, приходил к деду и клянчил взаймы, клятвенно обещая, что «этот амулет точно сработает, деда, и у меня наконец-то отрастет нормальная борода, а не этот позорный пушок».

Борода! Тьма всепоглощающая, его внук переживает из-за бороды! В его-то годы Морган уже командовал легионом умертвий и носил корону из костей павших врагов. А этот стыдится, что у него «недостаточно брутальный подбородок».

— Поколение, — проворчал Морган вслух, складывая очередной круассан. — Вырождаются.

«Ты просто старый и ворчливый», — заметил Баалбар, спускаясь с лестницы. Он мягко, совершенно бесшумно для такой туши, прошествовал к остывающим круассанам и уселся рядом, обернув хвостом лапы. «В твои годы любой бы ворчал. Но они — твоя кровь. И они любят тебя. Даже если не знают, кого именно любят».

— Вот именно, — Морган ткнул пальцем в сторону кота. — Не знают. Агнес думает, что я беспомощный старик. Тео считает, что моя профессия — это «дедовщина», так он выразился в прошлый вторник. Дословно: «Деда, твоя пекарня — это милый винтаж, но будущее за магическими артефактами». Будущее! Он сказал это мне! Человеку, который изобрел Артефакт Всевластия!

«Который ты сам же и уничтожил», — резонно заметил кот.

— Неважно! Важен принцип.