Синдром отложенного проклятия - Анна Денисова

«Ты сам выбрал эту жизнь, хозяин. Сто лет назад. Когда снял корону и надел передник».

Морган замолчал. Кот, как всегда, был прав. И это бесило.

Он достал из печи последний противень и, убедившись, что вся утренняя партия готова, устало опустился на табурет. Солнце уже поднялось над крышами, и его лучи, пробиваясь сквозь пыльное окно, рисовали на полу золотистые квадраты.

Сто лет назад.

* * *

Сто лет назад небо над Эльмсфордом было не золотистым, а багровым. Горела Цитадель Света — последний оплот сопротивления. Морган, тогда еще не Дейл, а Черный Владыка Морган Проклятый, стоял на вершине Черной Башни и смотрел, как его легионы захлестывают городские стены.

Он помнил запах. Не муки и ванили, а озона, горелой плоти и расплавленного камня. Он помнил звуки, не тихое урчание кота, а рев боевых рогов, хруст костей под копытами костяных скакунов и предсмертные крики защитников.

Рядом с ним тогда стоял Баалбар — в истинном обличье, огромный, как бык, с шерстью, сочащейся тьмой, и глазами, в которых отражались души проклятых.

— Хозяин, — пророкотал тогда фамильяр. — Они сдаются. Архимаг просит пощады.

— Пощады? — Морган усмехнулся. Он был молод, зол и пьян от собственной силы. — Пощада — это для слабых. Я дам им нечто лучшее. Я дам им… урок.

Он поднял руку, и тьма вокруг сгустилась. Слова проклятия сами сорвались с губ, древние, горькие, как полынь, и тяжелые, как могильные плиты.

«Когда забудут цену мира, когда станут смеяться над жертвами и играть в войну, не зная ее ужаса, пусть формы их станут отражением душ. Пусть король, что правит без мудрости, обретет крылья, но потеряет разум. Пусть принцесса, что холодна сердцем, станет холодна и телом. И пусть земля, что вскормила их гордыню, восстанет и поглотит их».

Проклятие легло на королевский род Эдриков, как печать. Невидимое, неслышимое, оно уснуло в фундаменте их власти, ожидая своего часа.

А сам Морган вскоре после этого… устал.

Война закончилась. Враги были повержены. Мир лежал у его ног, дрожащий и покорный. И именно в этот момент триумфа он почувствовал пустоту. Не ту приятную пустоту после хорошо сделанной работы, а звенящую, космическую пустоту, в которой нет ничего, кроме эха собственных шагов.

Он снял корону. Отпустил легионы, одних в небытие, других на вольные хлеба. Взял с собой только Баалбара. И ушел.

Куда глаза глядят. Точнее, куда нос привел. А нос привел его в маленькую булочную на окраине разрушенного города. Там пахло хлебом. Живым, теплым, настоящим хлебом. И старый пекарь, чудом переживший осаду, угостил усталого путника горбушкой.

Это была самая вкусная еда в жизни Моргана.

Он остался. Сперва учеником. Потом преемником. А когда старый пекарь умер своей смертью, тихо и мирно, Морган взял его имя, Дейл, и его дело. И поклялся себе, что больше никогда не наденет корону и не произнесет ни одного проклятия.

Так прошло сто лет.

* * *

Морган тряхнул головой, прогоняя наваждение. Флешбэки в последнее время стали слишком яркими. Может, возраст. Может, приближающийся юбилей Победы, о котором трезвонили из каждого утюга. А может — и то, и другое.

— Баалбар, — позвал он. — Как думаешь, проклятие еще действует?

Кот лениво приоткрыл один глаз.

«Ты его наложил, тебе виднее».

— Я не чувствую его. Уже лет пятьдесят не чувствую. Думал, оно развеялось само собой, когда я… остепенился.

«Проклятия такого уровня не развеиваются, хозяин. Они засыпают. Но сон их чуток».

Морган хотел ответить, но в этот момент колокольчик над дверью снова звякнул. На пороге стояла Агнес.

Высокая, стройная, в строгой мантии студентки Академии Права, темно-синей, с серебряным кантом и эмблемой в виде весов, увитых плющом. Волосы, цвета темного меда, были собраны в тугой, безупречный пучок на затылке. В руках неизменный кожаный портфель, набитый бумагами так плотно, что замки трещали.

— Дедушка! — с порога заявила она. — Я же просила не открывать пекарню до моего прихода! У тебя опять радикулит разыграется, и кто будет растирать тебе спину? Тео? Он же мазь от крема для бороды не отличит!

Морган тяжело вздохнул.

— Доброе утро, Агнес. Круассан будешь?

— Буду, — она аккуратно поставила портфель на свободный стул, достала оттуда льняную салфетку, расстелила на коленях и только после этого взяла выпечку. — Дедушка, я изучила твой договор с Гильдией Пекарей. Ты переплачиваешь за муку на три процента. Это незаконно. Я подготовила исковое заявление.

— Агнес, — Морган потер переносицу. — Я пеку хлеб. Я не воюю с Гильдией.

— Это они с тобой не воюют только потому, что ты не отстаиваешь свои права! — горячо возразила она. — Знаешь, что сказал бы по этому поводу мой преподаватель, магистр Веллан? «Право — это меч. Не поднимешь его ты — поднимет твой враг».

Морган усмехнулся про себя. Магистр Веллан, значит. Наверняка какой-нибудь напыщенный индюк в мантии, который в жизни не держал в руках ничего тяжелее учебника.

— И кстати, о мечах, — Агнес откусила круассан и зажмурилась от удовольствия. — Ммм… Дедушка, это божественно. Так вот, о мечах. Сегодня в городе будет репетиция парада к Столетию Победы. Тео увязался туда. Сказал, что хочет посмотреть на актеров, которые играют «Черного Владыку». У него там, видите ли, «творческий кризис образа».

— Какого образа? — не понял Морган.

— Своего нового амулета для брутальности. Он хочет, чтобы актер, играющий Владыку, вдохновил его на «правильную темную эстетику».

Морган закрыл глаза и досчитал до десяти.

«Вдохновила его, значит, темная эстетика», — прокомментировал Баалбар, и в его мысленном голосе слышалось откровенное веселье. «Может, позвать его сюда и показать настоящую темную эстетику? У меня в подвале еще остались кое-какие… сувениры».

— Заткнись, — тихо буркнул Морган.

— Что? — переспросила Агнес.

— Я говорю, за… замечательно. Пусть вдохновляется. Лишь бы не мешал мне печь.

Агнес с подозрением посмотрела на деда, потом на кота, который сидел с самым невинным видом, вылизывая лапу.

— Дедушка, ты снова разговариваешь с Баалбаром?

— Я не разговариваю с котом, Агнес. Я просто рассуждаю вслух.

— Ага, — она не поверила, но развивать тему не стала. Вместо этого она полезла в свой бездонный портфель и извлекла оттуда сверток. — Вот. Я купила тебе новую мазь от суставов. На основе вытяжки из корня мандрагоры и меда огненных пчел. Говорят, помогает даже при застарелых болях.

Морган принял сверток. Руки чуть дрогнули, не от слабости, от нежности, которую он сам себе не мог объяснить.

— Спасибо, внучка.

— Пожалуйста, дедушка, — она улыбнулась, и в этой