Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Товарищи, здравствуйте! — негромко поздоровался капитан. — Рад приветствовать вас на борту «Амазонки»! Я здесь — капитан, зовут меня Буров, Степан Лукич. А это вот мой старший помощник, Аркадий Юрьевич Мещеряков. Прошу любить и жаловать. По всем вашим вопросам — к нему!

Сказав так, капитан поправил фуражку и удалился, выпустив густой махорочный дым.

— Н-да, — протянул Якименко. — Не слишком-то он приветлив, как я посмотрю.

— Так — капитан! — Иван Павлович неожиданно рассмеялся. — А для приветствия старший помощник имеется!

— Да уж! Это-то ферт…

— Прошу вас за мной, господа… — появившийся стюард — юркий молодой человек с повадками рыночного зазывалы — проводил пассажиров по каютам…

— Вот-с, товарищ Петров… Ваша каюта — номер двенадцать. Первый класс! Извольте-с — ключик! У вас там еще один сосед… Прямо по коридору имеется салон с прессой и книгами. Он же и столовая. Буфет, извините, из-за мало количества пассажиров закрыт.

— Понятно, спасибо.

Длинный коридор мягко освещался через потолочные иллюминаторы, задрапированные белыми шторами. На полу виднелась мягкая ковровая дорожка, стены коридора были обиты светлой клеенкой с широкими раскладками и наличниками. В каюты вели полированные двери из красного дерева. Узнать нужную каюту можно было по номеру, написанному красной краской на белых матовых стеклах над дверями кают.

Отрыв дверь ключом, я вошел в каюту. Обещанный сосед, как видно вышел прогуляться: в раздвижном шкафу висели сменные сорочки, однако, ни пальто, ни шарфа, ни шляпы видно не было. Вся каюта имела площадь около трех на пять с половиной метров. Умывальник, электрическое освещение, небольшой стол с уютными полукреслами, выходящее на верхнюю палубу вполне себе обычное квадратное окно, обычая двухъярусная кровать… нижняя койка, конечно, оказалась занятой.

Что ж, можно и пережить — не так и долго до Нижнего…

Стюард, кажется, что-то говорил про салон? Черт побери! Да там же вполне может быть свежая пресса!

Сняв пальто и шляпу, доктор поставил саквояж под стол, запер дверь и отправился в дальнюю часть коридора. Салон располагался на корме, как раз над гребными колесами, куда выходили широкие окна. Уютные столы, диванчики, стойка для прессы… Странно, что пусто… А! Верно, все ненадолго вышли прогуляться по пристани — как сказал кассир, пароход должен был грузиться часа три. Доски, бочки, еще что-то такое…

Усевшись, Иван Павлович развернул «Ярославскую правду»… Парламентские выборы в Швейцарии, Гейдельбергский партийный съезд… Антанта официально отказалась от блокады… Приглашение иностранный инженеров на предприятия и стройки Поволжья. Первыми откликнулись американцы…

Положив газету, доктор подошел к окну. Спасск… Иван Павлович покачал головою. Сколько он пробыл здесь? Меньше пары недель. А, кажется, целая жизнь прошла! Варвара Тимофеевна… Березин… эх, Николай, Николай… Зато Алене с братишкой помог! Надо будет помочь и в Москве. Летом Алена собралась поступать в консерваторию. Что ж, талант несомненный! Но, надо будет обязательно помочь!

Антанта отказалась от блокады! Вот это — многого стоит! Советскую Россию пригасили в Лигу Наций! И Германию! Франция не купировала Рур… Германия — особая экономическая зона. Рубль и марка — валюта, не хуже фунта, франка, доллара! А это что значит? А это значит, что Гитлер никогда не придет! Второй мировой войны не будет! По крайней мере, к тому все идет… Ох-х, кто бы знал, чего это стило Ивану Павловичу… Артему, человеку из двадцать первого века! Сколько нервов потрачено, сколько сил… И ведь получается! Пусть пока медленно… Но получается же! С Гражданской, по сути, закончили, стройки всюду. «Твердый» червонец, НЭП… раньше года на два! Ничего, еще больше ускоримся, дайте срок.

Ах, не зря! Значит, не зря же… И обратно в двадцать первый век не тянет нисколечко! Какое там… Когда тут столько дел! Еще и жена совсем скоро родит! Ах, Анна Львовна… Аннушка… Скорей бы увидеть… скорей!

— Hello! Здравствуйте!

Кто-то вошел в салон, поздоровался. По-английски!

Доктор резко обернулся:

— Good afternoon! Or rather, it’s still morning.(Добрый день! Точнее — еще утро).

— Ого! — улыбнулся высоченный рыжеватый мужчина лет тридцати, одетый, как иностранец — в короткие велосипедные шаровары с чулками и кургузый пиджак в яркую черно-желтую клетку.

— Do you speak English? Говорите по-английски?

— A little… Немного.

— Я тоже по-русский — немного, — мужчина широко улыбнулся и протянул руку. — Джефф Симмонс, инженер… Корабли! Пароходы! Верфи! Понимаете? Питтсбург, Пенсильвания… Мне пригласить… пригасили в Сормово.

— Понимаю — ремонт… — подал руку Иван Павлович. — Петров, Иван. Доктор…

— О, не только ремонт! Суда будем строить! Большие теплоходы, да. Очень-очень приятно.

— И мне…

— Заходите на чай, — пригласил американец. — Каюта номер пять. И… вы в бильярд играете?

— Играю, — доктор улыбнулся. — Правда, плоховато.

— Зато я — хорошо! Я вас обучить. Так, да?

— Лучше сказать — обучу. Будущее время.

— А! Понимать… Понимаю… Понял, да-да! О! Мы, кажется, отходим…

Прозвучал гудок. Пароход напряженно дернулся… Мощные гребные колеса вспенили воду, и «Амазонка» плавно отвалила от дебаркадера.

— Кстати, Иван! Этот пароход — тоже наш… Ну, почти наш, американский. Проект Миссури! Только машина — германская, да… Рад знакомству! Скоро обед. Увидимся!

— Обязательно! — улыбнулся Иван Павлович.

Вернувшись к каюте, доктор поковырял ключом дверь.

— Входите, открыто! — неожиданно отозвались изнутри. — Да входите же!

Ага, вот, похоже, и сосед нарисовался!

Положив ключ в карман, доктор толкнул дверь…

— Господи! — всплеснул в ладоши худощавый мужчина лет пятидесяти со спутанными волосами и седоватой бородкою. — Товарищ Петров! Иван Павлович… Какими судьбами?

— Петр Савельевич! Вот так встреча, коллега! — Иван Павлович протянул руку. — А я из командировки…

— И я! Еду в Москву с пакетом санитарных предписаний и отчетами о вспышках тифа.

— Так, значит, теперь вместе поедем…

— Ага…

— Тут это… кажется, обед скоро?

— Да минут десять еще.

Своего коллегу, санитарного инспектора при транспортном отделе Наркомздрава Петра Савельевича Ланского, Иван Павлович, естественно, знал, но, не так, чтоб накоротке — в Наркомздраве, как и в прочих наркоматах, всякого народу хватало. Насколько знал доктор, Ланской — бывший военный врач, имевший доступ к закрытым противоэпидемическим материалам, человек «между мирами» — не дворянин, но образованный; не чекист, но связан с властью; не ученый-кабинетник, а практик, видевший фронт, тиф, лагеря, эшелоны смерти…

В наркомате Петр Савельевич всегда держался наособицу, ни