Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

с кем не корешился и особо не приятельствовал. Вот и Иван Павлович знал его поскольку-постольку, изредка на работе встречались — в основном, на совещаниях — а что за человек был Ланской — Бог весть…

— С капитаном нашим уже познакомились? — умывшись, с усмешкой поинтересовался коллега.

Доктор кивнул:

— Да. Но, так, первый раз видел. А что?

— Да так, — Ланской пожал плечами. — Мужик крепкий… как и его махра! И — себе на уме. Потомственный волгарь, даже из бурлаков, что ли… Команду вот так — в кулаке — держит! Ну, иначе, верно, с ними и нельзя. Вы, Иван Павлович, билеты за сколько брали?

— За пять рублей.

— Однако, дорого! — Петр Савельевич покачал головой. — Раньше, в начале октября еще, до Нижнего трешку билет стоил. И это — первый класс! А в поезде, вы даже третьим классом три с полтиной бы заплатили! Так что пароходы популярны… Хотя, конечно, определенные неудобства есть.

— Неудобства? — вскинул газа Иван Павлович. — Какие, например?

— Скажем, расписание нередко нарушается, большей частью — из-за погоды. Сейчас припой может быть, лед, невозможно подойти к пристани… — Ланской усмехнулся. — Тогда пассажиров — на лодках, а если и то невозможно, так высадят на ближайшей пристани. Да в лед колеса часто ломаются… Однако же, нынче, вроде бы как, тепло. Посмотрим, как дальше будет. В Рыбинске поутру ледок-то хрустел! У берега. Тонкий такой, ломучий…

В столовой коллеги уселись за угловой столик. Доктор развернул меню:

— Посмотрим, чем тут нас потчуют? Горячее… консоме…

— Консоме не советую, — покачал головой Ланской. — Не умеют его тут готовить. Лучше возьмите борщ. Или легкую солянку — что будет.

— Хорошо… Что у нас на второе? Пожарские колеты с пюре… ветчина с горошком… телятина… зразы по-польски… Не пробовали зразы?

— Нет. Но котлетки весьма хороши!

— Ага, ага… И еще вот… Редиска с маслом, форшмак и яйца в крутую с маслом… Ну, что же! Голодать, похоже, не будем!

Положив меню, Иван Павлович улыбнулся и подозвал стюарда.

— Минуточку-с! — обернувшись улыбнулся тот. — Сейчас вот, с соседним столиком разберусь — и к вам…

— Свободно?

К столику подошел мистер Симмонс, инженер, коего и Ланской, оказывается, тоже уже неплохо знал.

— Да-да, пожалуйста, Джефф, присаживайтесь! — Петр Савельевич гостеприимно махнул рукою. — Этот вот мой коллега…

— Да мы уже познакомились, — улыбнулся Иван Павлович. — Джефф, вот вам меню.

— Thanks!

Столовая быстро заполнялась людьми — командировочные, парочка красных офицеров, даже семейные пары, одна средних лет дама с объемистым бюстом даже была с болонкой…

— Ермолина, Анастасия Ивановна, — шепотом пояснил Петр Савельевич. — Супруга председателя профсоюза речников! Нежно любит свою собачку… А муж ее обычно запаздывает — любит на палубе покурить.

В ожидании стюарда, доктор с любопытством выспрашивал коллегу обо всех.

— Ну, я немногих тут знаю, — почесав затылок, честно признался Ланской. — Не успели еще сойтись. Тот вон, с шашкой, усатый — комдив из Второй конной, с ним рядом, в потертой тужурке — комиссар…

— Комиссар какой-то потасканный… — в полголоса заметил Иван Павлович. — И склеры желтые.

Коллега улыбнулся:

— Поджелудочная, скорее всего…

— Да, скорее всего — так! Тогда я ему форшмак бы не рекомендовал… да и солянку — тоже.

Наконец, подошел стюард:

— Слушаю-с?

Сделав заказ, коллеги продолжи беседу. Петр Савельевич указал на коммивояжеров — молодых людей в одинаковых серых пиджаках — игра с ними в бильярд. Семейные же пары Ланской и вовсе не знал — даже по имени-отчеству…

— А это вот, верно, для команды и капитана? — доктор кивнул на длинный стол в самой середине зала, за которым уже сидели несколько речников в синих, с золотом, мундирах начальствующего состава.

— Да, так, — подтвердив, Ланской вдруг озабоченно сдвинул брови. — А что-то капитана-то нет! Обычно по нему часы можно проверять, а сейчас вот почему-то опаздывает.

— Может, дела какие? Погрузка, вон, недавно прошла…

— Может…

— Ой! Ой! Чуть не опоздала… товарищи, вижу, местечко у вас?

К столику подбежала растрепанная девушка с густыми темно-рыжими волосами, подстриженными в модную прическу «каре». Крепенькая, среднего роста, подвижная, словно ртуть, с чрезвычайно живыми изумрудно-зелеными глазами, она была одета в короткое темно голубое платье с низкой талией и отложным матросским воротничком, на флоте именуемым на флоте гюйсом.

Не дожидаясь ответа, барышня уселась за стол и деловито позвала стюарда:

— Так! Товарищ! Мне — суп и котлету с пюре.

— Сделаем-с, — стюард подошел сразу. — На сладкое рекомендую миндальное пирожное и пудинг-кабине!

— Пудинг… что? — девчушка наморщила носик.

— О-чень вкусно, мадемуазель!

— Я вам не мадемуазель, а товарищ Лена! — фыркнула девушка. — В самом деле, вкусно? Ну, несите тогда…

— О, мисс Лена! — американец поздоровался с девушкой за руку. — Как же я рад! А что де вы на завтраке не были? Неужели, проспали? Впрочем, для такой красивой девушки…

Лена, верно, не так уж хорошо знала английский, если вообще знала, иначе б живо осадила инженера за столь откровенный сексизм!

— Хелло, мистер Симмонс. Рот-фронт!

Барышня все же улыбнулась, показав крепенькие белые зубки. Улыбка ей очень шла! Еще бы — ямочки на щечках, веснушки… Красота!

— Я в третьем классе завтракала… с комсомольцами, — убрав с лица улыбку, пояснила Лена. — Они к нам в Сормово едут, на завод. Так интересно!

— Вы и сама интересная барышня, — Ланской улыбнулся в усы. — Волосы у вас такие… замечательные! Кажется, Вертинский назвал их — медно-змеиными…

— Ха! Вертинский? — девушка презрительно скривилась. — Упаднический буржуазный поэт, фи! То ли дело — Маяковский или Демьян Бедный!

— А вы, я вижу, разбираетесь в изящной словесности, — вскользь заметил Иван Павлович, приступая к борщу.

— Да, разбираюсь! — Лена смерила его холодно-неприступным взглядом. — Да, разбираюсь! Я, между прочим — журналист! В Рыбинске была в рабочей командировке… От газеты! Вот!

— И в какой же газете вы имеете счастье трудиться? — отставив в сторону пустую тарелку, живо поинтересовался Ланской.

— «Сормовский рабочий»! — Лена покусала губу. — И еще… еще — в Нижнем, в «Вестях». Но… там внештатно пока… А «Сормовский рабочий», между прочим — многотиражка, вот!

— О! Сормос-ский работ-чий… Почти «Дэйли Уоркер»!

— Похвально,