Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

— Дмитрий Григорьевич, — сказал он, — дай благословлю в дорогу.

— Давай, отец Анатолий, — сказал я.

Я стоял рядом с Алёной, держал её под руку, слушал. Анфиса пристроилась с другой стороны и тоже слушала.

Тем временем отец Анатолий говорил про путь, про сохранение в дороге, про то, что дом остаётся ждать. Когда он кончил и поднял крест, я поцеловал и отступил на шаг. Алёна поцеловала. Следом потянулись остальные — Лёва, Глав, Богдан, Доброслав.

— Храни вас Господь, — сказал отец Анатолий.

— И тебя, отче, — ответил я.

Выезжали не спеша. Народа, пока отец Анатолий читал молитву, поприбавилось. В основном люди молчали… кто-то снимал шапку. Кто-то крестил и говорил что-то наподобие «в добрый путь».

Семен и Григорий проводили нас до поворота и остались стоять пока мы не скрылись в лесу. Я оглянулся и мне показалось, что оба… почти одновременно смахнули слезу.

— «Показалось, наверное», — подумал я, смахивая слезу со своего лица.

Глава 2

Дорога до Владимира заняла пять дней, что по меркам нашего обоза довольно-таки быстро. Зима выдалась снежная, и дороги были покрыты довольно-таки солидной снежной коркой. Тем не менее солнце уже не просто светило… оно грело по-настоящему. В санях, под мехами было даже уютно. Алёна с детьми часто дремала, привалившись ко мне плечом. Анюта спала в корзинке, завёрнутая так плотно, что торчал один нос. Я смотрел на этот нос и думал, что жизнь в целом могла бы быть и хуже.

Видимо моё одухотворенное настроение кому-то сверху не понравилось, потому как, когда до города оставалась примерно пара вёрст, раздался треск и чья-то заковыристая ругань. Я выглянул из саней и понял, что придётся делать остановку. Сани накренились на одну сторону. Судя по всему, сломалась ось.

Вскоре ко мне подошёл Лёва.

— До вечера промаемся, — сказал он.

— Может, перекинем вещи на другие телеги, а эту подлатаем, чтоб до Владимира не развалилась? — спросил я.

— В принципе можно, — ответил Лёва, и посмотрев на меня добавил. — Ты главный, вот и решай. Чего меня спрашиваешь?

— Лёв, — усмехнулся я, — ты же ось видел, а я нет. Поэтому и советуюсь, потому как не знаю глубину поломки.

— До Владимира продержится, — сказал он.

— Ну, значит, командуй холопам, чтобы перекидывали вещи, и в путь.

Через час мы тронулись, и ещё примерно через час подъезжали к воротам Владимира.

Тогда же со стороны ворот показались всадники. Кольчуги были спрятаны под тулупами, у каждого на поясе сабля. Я сразу понял, что это не стража, а дружинники. Они встали поперёк дороги и один выехал вперёд.

— Кто такие?

После завершения ремонта саней, я пересел на Искру. И, выехав навстречу, расстегнул верхний крючок кафтана и снял шапку.

— Боярин Строганов. Воевода Московского княжества.

Всадник посмотрел на меня и выражение у него изменилось. Стало серьёзным и одновременно слегка растерянным. Все пятеро разом поклонились.

— Рады видеть тебя, воевода.

— И я тоже рад, — сказал я и уже собрался спросить про постоялый двор, но тот же дружинник заговорил первым.

— Прости, что сразу не признали тебя, воевода. Мы стояли с тобой на Суре. — Он помолчал секунду. — Видели, как ты бился на холме. И на льду потом.

Я посмотрел на него внимательнее.

Мужчине было лет тридцать. Под глазом шрам, тянущейся к уху. Но даже такая отметина не помогла мне вспомнить его лица.

— Так уж получилось, что поговорить лично ни разу не пришлось, — добавил он. — Куда путь держите?

— В Москву, — ответил я. — Ось у саней сломалась, решили остановиться на день. Тут у меня знакомцы есть.

Он кивнул.

— Как зовут тебя? — спросил я.

— Григорий.

Я усмехнулся.

— Знаешь, у меня отца тоже Григорием звать, — я подъехал ближе.

— Я его видел в тот день, — тут же сказал воин. — Вернее, как он бился с ханом Ахматом. И видел, как ты копьё своё бросил в него, чтобы отца спасти.

— Не осуждаешь? — спросил я.

— Нет. Ради своего отца я поступил бы также.

Я подъехал вплотную и протянул руку. Он на секунду замешкался, но потом пожал крепко.

— Зови меня Дмитрий, — сказал я. — Всё-таки кровь врагов вместе лили.

— Благодарю за честь, — поклонившись мне, произнёс он.

Вскоре мы проехали на подворье, и Варлаам пришёл часа через два после того, как мы разместились. Мы как раз обедали, когда в дверях появилась его фигура. Чёрная ряса, посох в руке, двое служек за плечом. Я поднялся и следом все, кто сидел рядом, сделали то же самое.

Он с довольным выражением лица, перекрестил нас.

— Здрав будь, Дмитрий Григорьевич.

— И ты будь здрав, владыко.

— Владыко, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Всё никак не привыкну.

Я кивнул на лавку справа от себя. Служки засуетились, кто-то подвинул миску, кто-то принёс чашку.

— Присаживайся. Отведай с нами.

Он не отказался. Сел, принял хлеб, кушал вместе с нами.

Мы были с дороги и Варлаам, понимая это, не мешал нам утолить голод. После еды подали травяной взвар. Алёна взяла детей и ушла на верх. Со мной остались Лёва и Богдан.

Варлаам отставил чашку и посмотрел на меня.

— Куда путь держишь?

— В Москву переезжаю.

Он покивал.

— Надолго?

— Да, надолго, — ответил я, и заметил, как изменилось лицо Варлаама. Поэтому спросил. — Тебя что-то настораживает? Или известно что-то?

— Нет, — ответил он. — Просто не думал, что всё так быстро произойдёт.

Я тяжело вздохнул.

— А, ты об этом, — сказал я и, сделав паузу, продолжил. — Мария Борисовна хочет меня видеть подле себя. У неё большие планы и ей нужна помощь.

— Разумеется, большие планы, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты уж про меня не забывай.

Я усмехнулся.

— Варлаам, это ты про меня не забывай. — Он не стал делать вид, что не понял намёка, просто кивнул. – Конечно, помню… и Бог во Владимире всегда будет на твоей стороне.

Я кивнул, поняв скрытый подтекст в его словах. И на том разошлись. Варлаам поднялся, перекрестил нас напоследок и ушёл со своими служками. Лёва