Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

что же я такое скрываю? Но ни один из них даже не попытался сцапать меня в темном углу и сорвать пресловутый намордник, а то и сотворить чего-нибудь еще. И вряд ли дело было в благородстве их характеров и чистоте побуждений. Просто лохматые чудовища наверняка прекрасно знали: подними кто-то из них на меня руку – и уже через пару часов будет кормить на дне океана рыб, ну или кто там в этом ледяном супе плавает. Потому что даже «шкафам» было бы проблематично что-то противопоставить Джи.

Впрочем, я старалась с ними лишний раз не сталкиваться, дабы не дразнить. В каюте, конечно, безвылазно не сидела, но для прогулок выбирала пустые помещения, где питомцам Росса делать было точно нечего.

«Каролина Квин» оказалась огромной. Я могла часами бродить по ее палубам, трюмам и каютам, ни разу не встретив живого (хотя бы относительно) существа. И это было прекрасно.

Когда-то корабль знавал лучшие времена. Все, что могло быть отвинчено, испорчено или потерто, постигла именно эта печальная участь. Наверное, потому «Каролина» так нравилась мне. Я ощущала какое-то душевное единение с этим громадным металлическим существом. Корабль был точно так же потрепан, как и я, – и точно так же упрямо жил, потому что кто-то, кому это зачем-то было нужно, вновь запустил его сердце.

Я гуляла по коридорам атомохода, заглядывала в отдаленные уголки и, найдя подходящий, подолгу сидела там, устроившись на каком-нибудь полусгнившем настиле или прямо на железе пола. Гасила фонарь и, дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, снимала куртку. По стенам разливалось блеклое голубое свечение индикатора, превращая выбранный мной закуток в призрачные чертоги.

Тесла восстановил не только работу импланта, но и, само собой, индикацию, чтобы я могла отслеживать заряд акума. Пожалуй, это было наиболее легкой задачей. И я отслеживала. Забивалась в угол, словно мелкий трусливый мут, и смотрела, как горит синим пламенем моя вера.

Он выменял акум на необходимость сотрудничать с Джи. Из всех возможных вариантов выбрал самый бессмысленный. Я множество раз прокручивала в голове ту сцену, но так и не смогла понять – зачем. Зачем отдал бесценные данные за, по сути, ничто, ведь после заключения договора с Джи я и так без проблем зарядила бы свои акумы.

Он мог требовать взамен что угодно, да хоть всю «Каролину Квин». Информация, которой владел Тесла, имела огромную ценность для Джи. И то, что мой спутник продал ее так дешево, означало одно из двух: либо он просто сглупил, либо действует добровольно – а значит, согласен с этим отродьем. И я затруднялась сказать, какой вариант мне менее отвратителен.

Из его пояснений я поняла, что башня может передавать энергию на любом расстоянии – если собрать правильную ректенну. Поэтому в том, что мы с каждой минутой все больше удалялись от творения давно почившего гения, не было ровным счетом никакой разницы.

Хотя, признаться честно, меня это волновало куда меньше, чем, например, отсутствие патронов в моем вальтере. Оружие Джи мне любезно вернул, но по его насмешливой улыбке и сухому щелчку спуска стало ясно, что пистолет вряд ли сгодится по прямому назначению.

Конечно, я надеялась найти где-нибудь в закоулках «Каролины Квин» пару обойм – хотя в глубине души готова была поклясться, что приспешники Алвы облазили корабль до последнего дюйма еще несколько лет назад. Но вальтер на всякий случай носила с собой. И порой, оставшись одна, вынимала пустой магазин, снова и снова вспоминая, как нажала на спуск, отправляя последнюю пулю.

В него.

По этой причине или по какой-то другой, но я не могла больше спокойно смотреть в медовые глаза. Вероятно, в эти секунды память оживляла ту сцену на палубе. Или же я видела в теплом отсвете солнца угрожающий блеск змеиного яда. Или просто не в силах была выносить ответный взгляд, полный вины и сочувствия.

Не сразу я поняла, что неосознанно избегаю его. Мы все еще жили в одной каюте, но только формально. Размеры «Каролины Квин» позволяли хоть каждую ночь спать в новом помещении, чем я и пользовалась. Выбирала подходящее место – не особо грязное и надежно запирающееся – и делала его своим логовом на ближайшие несколько дней. А потом переходила в другое.

Тесла не преследовал меня. Ни о чем не спрашивал, не уговаривал и не просил. Должно быть, понимал, почему мне стало болезненно-тягостно его общество, – понимал лучше, чем я сама, и давал мне время. Столкнувшись со мной в коридоре, спокойно уступал дорогу с легким кивком. Его каюта никогда не запиралась, и порой, проходя мимо, я ловила в щели приоткрытой двери неподвижный силуэт, застывший у койки. Мне хотелось проходить мимо – хотя я могла выбрать тысячу других путей, ведущих в обход этой двери. Но меня тянуло, несмотря ни на что, тянуло смотреть на черный в отблесках лампочки профиль, кажущийся плоским на фоне стены. Мысленно дорисовывать росчерк шрама, чуть хмурые брови, упавшую на висок непослушную прядь. И солнечные глаза, в которые я больше не могла взглянуть.

Смотреть – только чтобы он не видел меня. Быть тенью.

Но совсем невидимой оставаться не получалось. Незримое присутствие Джи мешало чувствовать себя спокойно даже в полумраке. Я давно уяснила, что черноволосый циник отлично видит в темноте, и почти сразу обзавелась привычкой тщательно проверять все углы, прежде чем устроиться на ночлег. Джи, кажется, был в курсе моих нервических предосторожностей, но только посмеивался. Однако я плевать хотела на его мнение. Насмехаться он мог сколько угодно, но обнаружить у своего изголовья это отродье мне ничуть не улыбалось.

Джи я избегала вполне осознанно. Однако вечно так продолжаться не могло, и в один совсем не прекрасный вечер я его встретила.

– Уже составила карту «Каролины Квин»? – с привычной ухмылкой спросил он. – Скоро начнешь водить по кораблю странников, да, Ника?

Я молча сунула руки в карманы.

– Ребятам Росса на пользу пойдет. – Его прозрачные глаза внимательно изучали меня.

– Сами справятся, – буркнула я.

Джи загораживал узкий коридор, мешая пройти, и разминуться с ним, не коснувшись хотя бы плечами, не представлялось возможным. Ничего противного в нем не было – наоборот, если не знать, кто он. Но я, к сожалению, знала. И видела под этой небрежно распахнутой курткой, под невыносимо-элегантными жестами и раздражающе неуместными манерами его нечеловеческую суть. Которую, впрочем, скрыть было гораздо труднее, чем мои шрамы на лице.

Отступать представлялось мне трусостью, поэтому я молча стояла и ждала, что уйдет он. Но выродок не уходил. Прищурясь, словно в коридоре