Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

– Ты пригодишься нам, когда доберемся, – наконец сказал он.

– В упор не вижу чем, – грубовато ответила я.

Холодный страх, сопровождавший каждую встречу с этим отродьем, мерзко облепил спину влажным и липким.

– А ты не любопытна, – заметил Джи, уже не улыбаясь. – На этом корабле, кажется, все знают, куда именно и зачем мы идем. Кроме тебя.

– Гренландия – это страна-миф. – Я передернула плечами. – А я в сказки не верю.

– Думаешь, Буксефьорд – тоже миф?

– Почему бы вам не спросить об этом Алву? – Округлое имя невкусно перекатилось на языке, будто галька.

– Я спрашивал, – задумчиво ответил Джи. Постучал пальцами о переборку и непонятно добавил: – По-разному спрашивал… И кровь нашего Волшебника многое рассказала. Но, к сожалению, он за вами слишком долго следил, а даже мои возможности не безграничны. – И, глядя в мое, должно быть, удивленное лицо, усмехнулся: – Я же говорил, что мы познакомимся ближе.

Так я узнала о способности «детей ночи» считывать информацию из крови. И об ограничении в сто пятьдесят дней – доступном пределе для считывания, за которым память плазмы как сложноорганизованной молекулярной структуры стирается вместе с обновлением кровяных телец. К счастью, Джи успел провернуть этот фокус с Риком… Я поморщилась, вспоминая, как летели за борт тела бывшей команды Волшебника. Как мелькали на их шеях, больше не прикрытых воротниками курток, рваные раны. Казалось, ладони до сих пор помнят мертвый холод коченеющих тел – тот самый холод, с которым не может сравниться даже лютейший мороз, потому что близкая смерть замораживает изнутри, а не снаружи, убивая душу прежде тела, и страшнее этого ничего нет. С того самого дня я, и так избегавшая Джи, стала вовсе держаться от него на расстоянии. Липкий трупный привкус во рту и дрожь отвращения пополам со страхом обуревали меня каждый раз при виде черноволосого монстра.

Он успел попробовать на вкус кровь приспешника Алвы, прежде чем сведения о координатах башни в Инувике канули в лету. Но с самим Волшебником такая штука не прошла.

Алва провел много времени, выслеживая нас, и память о Буксефьорде стерлась. Глядя в холодные глаза Джи, я не сомневалась, что он легко заставил бы Алву преподнести на блюдечке все сведения о Гренландии, реальные и вымышленные. Но он этого не делал. Почему – не знаю. Может быть, имел на пленника свои планы. А возможно, просто не считал нужным – раз уж мы все равно собирались увидеть страну мифических ледников своими глазами.

По той же причине отродью был нужен и Тесла. «Дитя ночи» не мог просто глотнуть крови моего спутника и заполучить все знания, которыми Тесла владел. А даже если бы это и было возможным, Джи все равно не сумел бы воспользоваться этой информацией. Дар ночных отродий годился там, где нужно было выведать факты, – но знания, требующие понимания предметной области, были для Джи все равно что микроскоп для пещерного человека.

– Видишь ли, Ника, – помолчав, пояснил выродок без привычной издевки, – если ты прочтешь несколько глав из учебника по ядерной физике, это не сделает тебя ученым. Ты всего лишь механически запомнишь набор букв. Так это работает. Увы.

Поэтому ему был нужен Тесла.

Крик дозорного все еще отзывался в ушах, сливаясь с посвистом ветра. Я обняла себя руками. Колючие злые порывы так и норовили забраться под парку. Дело шло к ночи, и солнце уже скрылось за горизонтом – гораздо раньше в сравнении с более южными широтами. Чем дальше мы плыли, тем короче становился световой день. Носовые прожекторы ледокола разбивали вечный сумрак мощными лучами, но и те пасовали перед непроглядной тьмой. Как дозорные ухитрялись что-то различать дальше нескольких футов, оставалось загадкой.

– Кажется, наше путешествие близится к концу.

Я не услышала, как он подошел. Порыв ветра, свистнувший в ушах, заглушил щелчок зажигалки, а новый порыв донес аромат табака. Я молча вынула из кармана свою сигарету, он так же молча подкурил от своей. С коротким кивком я забрала из его пальцев тлеющую табачную палочку.

– Для кого-то оно только началось.

Обмен ничего не значащими фразами, как перестрелка одиночными из-за углов, быстро иссяк. Я оглянулась на башенку дозорного, отмеченную в полумраке крохотным сигнальным огоньком.

– Ника, я знаю, что тебе сложно…

– Ничего ты не знаешь! – оборвала я.

Огонек на башне продолжал мерцать. Мерцала и сигарета – маленьким двойником, освещая упрямый подбородок, скошенный шрам и бронзовые в сумраке глаза, в которых застыл расплавленный ледяной закат.

Алая точка отмечала его лицо как единственный ориентир в этой чертовой беспросветности.

– Там был не ты. И после – тоже был не ты.

Он молча склонил голову. Сигарета продолжала тлеть, вспыхивая.

– Но знаешь что? – Я наконец-то посмотрела ему прямо в лицо – прямо на этот алый огонек-ориентир. – Я бы сделала то же самое, если бы ты попросил.

Сигаретный дым запутался в его ресницах. Он стоял, сжимая одной рукой поручень, за которым разбивались с грохотом льдины, подсвеченные прожекторами. Стоял, будто забыв о холоде и ветре, и просто смотрел на меня. А я продолжала – словно корабль, блуждавший во тьме и вдруг обнаруживший свет маяка:

– Если бы я знала все с самого начала, тебе достаточно было бы просто сказать. Но я не знала. И вот это оказалось самым мучительным – твое признание позже. Твое случайное признание. Ты не доверял мне. Не доверял настолько, чтобы все рассказать. И знаешь… – Я моргнула, смахивая холодные слезы. – Я бы очень хотела переиграть. Даже не пытку, нет… пусть бы повторилась. Я бы вытерпела ее еще раз – лишь бы не слышать от тебя ничего потом, лишь бы все это стереть. Остаться в неведении. Продолжать глупо и радостно думать, что хотя бы однажды я – я! – оказалась кому-то нужна просто так.

Я швырнула окурок вниз, и его поглотили жадные рты острозубых льдин.

Он молча достал еще одну сигарету. Я сжала ее зубами. Выпрямилась, глядя на него, щурясь под порывами ветра. Огонек его сигареты мерцал совсем рядом. Бледный призрак заката отбрасывал тусклые росчерки на его лицо, словно дорисовывая новые шрамы. А мне дорисовывать ничего не было нужно.

Я стояла, открытая ему и ветру, и бесстрашно смотрела в глаза – заледеневшие, словно бескрайний золотой океан.

Он наклонился, подкуривая мою сигарету от собственной. Наши лица разделял всего дюйм. От него пахло солью и дымом, он смотрел на мое изуродованное лицо – и в глубине застывшей бронзы блестели