Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

– Давайте я отвезу вас домой?

– Не нужно, так я только заставлю батюшку с матушкой беспокоиться. – Устроившись на лошади, Ли Чжэньмэй робко обхватила юношу за пояс.

Они стремительно помчались по дороге, пока не прибыли к задним воротам храма в окрестностях столицы.

– Это монастырь Аньго, думаю, те негодяи не найдут его. Девушка, вы натерпелись от них, отдохните пока тут, а я пойду распоряжусь, чтобы вам принесли новое платье переодеться.

Юноша в белых одеждах соскочил с коня, толкнул приоткрытую дверь и впустил Ли Чжэньмэй внутрь. Обстановка была довольно примитивной: только кровать, стол и стул, но комната была чистой и опрятной.

– Благодарю за заступничество. Могу ли я узнать имя моего героя? Чжэньмэй обязательно сохранит его в своем сердце и отплатит за помощь в будущем, – сгорая от стыда, произнесла Ли Чжэньмэй, опустившись в поклоне на колени.

– Фамилия вашего покорного слуги – Цуй, а зовут меня Жусу. Я не сделал ничего необычного, к чему церемонии? – Благородный юноша по имени Цуй Жусу торопливо поднял девушку с пола.

Платье Ли Чжэньмэй было порвано, обнажилась ее белоснежная грудь. Цуй Жусу невероятно смутился, отступил назад и сложил руки в почтительном жесте, намереваясь уйти.

– Молодой господин Цуй, – чувственно и нежно позвала Ли Чжэньмэй, словно обращаясь к возлюбленному, а затем решительно бросилась к нему в объятия, взмолившись: – Прошу вас, не покидайте меня, мой благодетель!

Она воспылала к нему чувствами с первого взгляда, хотела отдаться ему полностью, не страшась последствий этого скандального поступка.

Взрывы свадебных хлопушек пробудили Ли Чжэньмэй от воспоминаний о прошлом. Счастливый час настал, Чжэн Ми, дочь Чжэн Цецзуна, и Юйвэнь Сюн завершили свадебный обряд.

Такой расклад событий полностью удовлетворял желаниям Кая, а значит, и ей ни к чему давать ему вино из трехцветных фиалок, стирающее память. Стоя перед окном, украшенным узором из цветков сливы, Ли Чжэньмэй вдруг оцепенела. Цуй Жусу послал людей с поздравлениями и богатыми дарами, преподнес Юйвэнь Каю лук и арбалет – трофеи с острова Шэдао. Ли Чжэньмэй прекрасно понимала скрытый смысл этого поступка.

Цуй Жусу – ее спаситель, но он же величайшее бедствие, посланное ей судьбой.

Один из членов ее семьи отдал жизнь за родину, а потому сегодня она в одиночку отправилась верхом в монастырь Аньго в окрестностях столицы, чтобы помолиться о домочадцах и попросить благословения у богов.

Перед воротами монастыря расположилось множество лавочек, торговавших курительными палочками, восковыми свечами, погребальными саванами, гробами и прочими религиозными предметами. Была середина дня, люди сновали туда-сюда толпами. Бумажные фонарики, вывешенные у входа, колыхались по ветру, а внутри лавки, продающей колокольчики, непрерывно звучал мелодичный звон: дин-дон, дин-дон. Услышав его, всякий проходящий замедлял шаг, а то и останавливался. Ли Чжэньмэй обожала слушать звон колокольчиков: он стучал по ее слабому сердцу, вздымая из глубин памяти мысли о былом.

Она купила курительные палочки, свечи, ритуальные бумажные деньги, трех жертвенных животных, а затем приказала слугам отнести два больших короба с едой в комнаты для постояльцев в боковом флигеле. Ли Чжэньмэй так хорошо знала это место, словно была у себя дома.

После того как вся ее семья погибла в пожаре, Ли Чжэньмэй было некуда податься, а потому ей пришлось прятаться в комнатушке на заднем дворе монастыря Аньго. Здесь она понесла от Цуй Жусу, здесь же столкнулась с отрядом Юйвэнь Цзэ и стала его наложницей, после чего и оказалась в поместье Юйвэнь. Монастырь Аньго сыграл центральную роль в ее судьбе.

Из кельи с приветствием вышел настоятель. Почтительно сложив ладони, он спросил, не нужно ли приказать послушнику подать гостье чаю и постных блюд. Ли Чжэньмэй махнула рукой в знак отказа, настоятель и простые монахи тотчас словно растворились.

Ли Чжэньмэй прошла в Зал бодхисаттвы Гуаньинь, прохладный, просторный и сумрачный. На алтаре маленькой горкой были сложены жертвенные дары и кушанья. Все помещение было окутано ароматом курительных свечей, от которых змейками взвивался вверх синий дымок. Ли Чжэньмэй опустилась на колени на расшитый лотосами молитвенный коврик, закрыла глаза и принялась нашептывать «Сутру основных обетов бодхисаттвы Кшитигарбхи»[3], молясь об упокоении души, скоропостижно покинувшей этот мир.

По залу пронесся бой колоколов. Дочитав сутру, Ли Чжэньмэй поднялась на ноги, вышла на улицу и повела лошадь в обход монастыря, направляясь к укромному заднему двору.

Ни одно из времен года не может сравниться с весной: пейзажи в эту пору неотразимы, ветер ласков и мягок, а солнце ярко и тепло. Весной пионы на заднем дворе монастыря Аньго расцветали в полную силу, но сейчас, когда наступили холода, деревья здесь стояли совершенно голые, потемневшие, довершая скорбную картину увядания. Ли Чжэньмэй охватила буря самых разных чувств. Вдруг до нее донесся мелодичный звон колокольчиков.

Услышав его, Ли Чжэньмэй вздрогнула: неужто демоны решили над ней подшутить? Трясущимися руками она толкнула задние ворота и оказалась, как и много лет назад, в той самой комнате. В этот миг ее сердце яростно забилось. Ближе, еще ближе, она уже могла отчетливо разглядеть ветряные колокольчики, развешанные под сводами галереи. В ветер и дождь они колыхались в воздухе, словно призывая старых друзей или бывших возлюбленных вернуться вновь.

Ли Чжэньмэй залилась слезами, не в силах сдержаться, и толкнула деревянную дверь. В комнате все было по-старому: кровать, стол и стул.

На кровати сидел мужчина с осунувшимся лицом, одетый в светло-серые одежды.

– Наконец-то я дождался тебя. – Цуй Жусу выглядел слабым и беспомощным.

– Что с тобой? – Ли Чжэньмэй глубоко вздохнула, изо всех сил сдерживая бурлившие в душе страстные чувства.

– Я отравлен «Эликсиром бессмертия», медленно убивающим змеиным ядом, мне осталось недолго. Все эти годы я никак не мог забыть тебя, так что рад, что мы встретились, хоть и при таких обстоятельствах.

Высокомерие и свирепость, таившиеся ранее в глазах Цуй Жусу, сгладились рукой времени. Он достал нефритовую флейту ди и принялся вертеть ее в руках. Лицо Цуй Жусу было бледным, а дыхание слабым. Прекрасный благородный юноша превратился в дряхлого старца.

Ли Чжэньмэй стремительно подбежала и кинулась ему на грудь. Затем она распахнула его верхнюю рубашку, осмотрела уже начавшую гноиться рану и, покрыв ее парчовым платком, горько заплакала.

Из года в год не проходило ни месяца, ни дня, чтобы Ли Чжэньмэй не проклинала Цуй Жусу перед образом Будды, и вот наконец тот осуществил ее желание. Так почему же ее