Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

бы настоящим преступлением против здравого смысла. Настоящий Деймон рычал и огрызался, как загнанный в угол зверь. Новый же предпочитал виртуозно играть на струнах чужой вины, превращая опасных врагов в беспомощных статистов.

— Визерис, — тихо, успокаивающе произнес принц. Он опустил меч, но принципиально не стал пристегивать его обратно к поясу. — Я не держу на тебя зла. Ты скорбишь, сейчас тобой слишком легко манипулировать. Но я не могу оставаться Командующим стражей, пока лорд Хайтауэр плетет ядовитую паутину за моей спиной. Каждое мое слово будет извращено. Каждое действие — названо государственной изменой.

— Нет! — Король поспешно сошел на одну ступень вниз и крепко схватил брата за плечо. Его влажные пальцы заметно дрожали. — Ты останешься. Ты мой брат. Моя кровь. Боги, Деймон, прости меня… Я просто… я потерял Эмму, я сам не свой…

— Я знаю, — мужчина мягко накрыл ладонь короля своей рукой, сжав ее с теплой, уверенной силой. — Я знаю, брат. Я рядом. И клянусь, пока я дышу, никто в этом замке не посмеет воспользоваться твоей временной слабостью.

Он скользнул коротким, насмешливым взглядом по лорду Хайтауэру. Десница стоял неподвижно, словно проглотил жердь, но по побелевшим костяшкам сжатых кулаков было видно: удара такой сокрушительной силы и под таким изощренным углом зеленознаменный стратегический гений никак не ожидал.

Вместо позорной ссылки на Драконий Камень — тотальное укрепление позиций.

Вместо статуса скандального изгоя — незыблемый статус единственного верного защитника сломленного государя.

Вместо потери контроля над Золотыми Плащами — железобетонная легитимизация любой будущей кровавой чистки в столице под благовидным предлогом «защиты короля от заговорщиков».

— Иди к себе, Визерис, — заботливо проговорил принц, слегка подтолкнув брата в сторону выхода из зала. — Тебе нужно попытаться отдохнуть. А я… я лично прослежу, чтобы в Королевской Гавани сегодня ночью было тихо, как в склепе. И заодно уберу из стражи тех болтунов, кто сливает ложные слухи деснице. Исключительно в целях безопасности короны, разумеется.

Визерис лишь благодарно кивнул, абсолютно опустошенный, и медленно побрел прочь в сопровождении закованных в белое рыцарей Королевской гвардии. На Отто он даже не взглянул.

Когда тяжелые, окованные медью двери Тронного зала закрылись за правителем, в огромном помещении остались лишь двое.

Деймон не спеша, с подчеркнутым удовольствием пристегнул «Темную Сестру» обратно к поясу. Легким движением поправил золотой плащ на плечах. На его губах наконец расцвела та самая знаменитая, дерзкая и хищная ухмылка. Но в глазах стоял абсолютный, колючий лед.

— Лорд Отто, — принц вальяжной походкой подошел к деснице практически вплотную, насмешливо наклонив голову набок. — Кажется, ваша блестящая партия не задалась с самого первого хода. Какая жалость. А ведь вы так старались, так оперативно собирали сплетни.

Хайтауэр гордо выпрямил спину, хоть в самой глубине его блеклых глаз и проскользнула затаенная, липкая настороженность.

— Вы совершаете чудовищную ошибку, принц Деймон. Король добр и отходчив, но его терпение отнюдь не бесконечно.

— О, вы абсолютно правы, — прошептал Таргариен ему прямо на ухо. От его дыхания пахло дорогой валирийской мятой и тонким, смертельным ядом. — Его терпение к вам действительно на исходе. В следующий раз, когда решите поохотиться на дракона, сир Отто… убедитесь, что вы захватили оружие посерьезнее, чем дешевенькие россказни шлюх. Позвольте откланяться. У меня накопилось много работы. Ну, знаете… очистка любимого города от всякого смердящего мусора.

Принц резко развернулся на каблуках и легко, едва ли не с веселым напевом, зашагал к выходу.

Прежде чем отправиться утешать племянницу, Деймон сделал то, что умел делать лучше всего в этой жизни — профессионально зачистил концы.

Уже через час во внутреннем дворе казарм Золотых Плащей пролилась первая кровь. Принц лично, не дрогнув ни единым мускулом на лице, указал на двоих высокопоставленных офицеров, регулярно получавших «серебряные надбавки» от Отто Хайтауэра. Их отдали под скорый суд своим же подчиненным.

Сообщение для гарнизона было предельно четким, жестоким и безжалостным: тот, кто служит Деймону Таргариену — купается в золоте и пьет лучшее вино. Тот, кто тайно служит Деснице — отправляется в сточную канаву с перерезанным от уха до уха горлом. Городская стража, опьяненная силой своего лидера, сплотилась вокруг Командующего с еще большей, поистине фанатичной преданностью.

Лишь после этого, брезгливо сменив окровавленные кожаные перчатки на свежие и поправив заготовленный валирийский кулон во внутреннем кармане дублета, мужчина направился в покои Рейниры.

В Красном Замке царила тяжелая, мертвая тишина. Королевская Гавань погрузилась в траур, но самая беспросветная тьма сгустилась именно в комнатах четырнадцатилетней принцессы.

Рейнира сидела на широком каменном подоконнике, крепко обняв колени. В глухом черном платье без единого украшения она казалась совсем крошечной и хрупкой. Девушка не плакала — у нее попросту не осталось слез. Отцовское горе заполнило собой весь замок, вытеснив всё остальное, а о ее собственной, разрывающей грудь боли, казалось, все благополучно забыли. Визерис наглухо закрылся в своих покоях, трусливые придворные шептались по темным углам, а сир Отто уже вовсю строил новые политические планы.

Тяжелая дверь тихо скрипнула. Принцесса даже не соизволила повернуть головы, устремив пустой взгляд на вечернее небо.

— Я же сказала, я не хочу есть, Алисента… оставь меня.

— Как хорошо, что я принес не еду, — раздался в полумраке мягкий, бархатный мужской голос.

Девушка вздрогнула всем телом и резко обернулась. На пороге стоял Деймон. На его лице не было ни следа привычной дерзкой ухмылки — только тихая, всепонимающая и глубокая печаль.

— Дядя… — в ее надломленном голосе прорезалась та самая детская беспомощность, которую она так тщательно, изо всех сил скрывала от окружающих весь этот бесконечный день.

Деймон медленно подошел к ней. Он не стал бросаться с фальшивыми, удушающими объятиями, не начал монотонно произносить заученные протокольные соболезнования. Хладнокровный социопат внутри него прекрасно знал: когда человек раздавлен горем, дежурные слова вызывают лишь приступы тошноты. Ему нужно было стать единственным во всем Вестеросе, кто понимает ее настоящие, эгоистичные чувства.

Он просто сел рядом с ней на холодный подоконник, уставившись в темное стекло окна, и негромко заговорил на певучем Высоком Валирийском:

— Кессиа калирос… Они устроят невероятно пышные похороны. Септоны будут долго и нудно говорить о воле богов, лорды — о священном долге и королевской скорби. Десница наденет свой самый черный бархат, а леди будут изящно утирать кружевными платками фальшивые слезы. И ни один из этих стервятников не подумает о том, что маленькая девочка сегодня навсегда потеряла мать.

Рейнира замерла, перестав дышать. Эти безжалостные, но честные слова попали точно в цель, вскрыв нарыв. Ей казалось, что она постепенно сходит с ума от приторного лицемерия,